Крепостная

Я даже на несколько секунд замерла в дверях, чтобы еще раз услышать этот звук: дед пил чай точь-в-точь так же.

— Каво там… А… Эт ты, - Нюра вышла из-за занавески раскрасневшаяся, какая-то разморённая, словно отварная капуста.

— Я. Сегодня в усадьбе тихо, а мне как нож по сердцу эта тишина. Если не говорят ничего, значит, чего-то задумали, - я спустила с головы шаль, расстегнула пуговицы на большом, явно не с девичьего плеча, полушубка.

— Хоть гони их, Надька, хоть трави, сил нету. Он ить Петр-та Осипыч, прибыл, значица, в мастерскую, - начал Фирс рассказ как раз той самой интересной мне части беседы отца и сына в мастерской.

Я ведь ожидала, что барин после этого вовсе не встанет, а он орёликом вернулся, будто даже помолодел, а сегодня и вовсе без трости вышел. И вот теперь я должна была услышать всю предысторию.

— Не фырскай, Фирс, и так тошно.

— Нук, привез я яво, а у барина в мастерской-та как раз Никифор, мужик от лавочника, что меблями торгует, значица, - Фирс потянулся за кружкой, но Нюра отняла ее и пригрозила кулаком. - Петр-та в самый разгар ихней беседы зашел. Я-та знаю, кто таков этот Никифор, а наш барин молодой не в курсах. Ну и вот, значица, - Фирс пошарил рукой по столу в поисках кружки, хрюкнул на Нюру и зыркнул недобро.

— До утра ли, чо ль, тут сидеть, слушать твои кряхтенья? Расскажи скоро да кряхти сиди, хоть да завтрева.

— В опчем, барин наш выслушал Никифорова мужика, а потом будто бы выпрямился, словно хорошую новость-то услыхал. А Петр, что со мной у порога стояли, молчал да на ус мотал и крутил его…

— Каво? – вдруг спросила Нюра.

— Ус, каво ишо-то? – крякнув, ответил Фирс.

— И чем все закончилось? – уже измучившись ловить нить повествования, уточнила я.

— Барин сказал мужику, что опоздание этих мебелей не проблема, мол, все пусть как есть останетси. А он, мол, ждет с нетерпеньем. А потом сказал, что чичас вернетси. И меня пригласил на улицу выйти. Мы как только вышли, барин-то наш и айда бежать к коляске-то, значит. Плохо бёг, но старательно.