Крепостная

— Конечно, отец! Это же центр культуры, центр, не побоюсь этого сказать… это центр мира! – Петр снова заводил плечами.

— И все отправленные матерью деньги ушли на поездку? А как же диплом? Как же служба у губернатора здесь… в Верхнеуральске? Он ждет твоего возвращения. Я же поручался за тебя, - хозяин дома рядом с широкоплечим, молодым, полным сил сыном выглядел сейчас маленьким дряхлым стариком. Голос его еще держался, но я уже слышала, как он почти срывается на последних словах.

— Лё си-иир, - протянул на французский манер Петр, и я прекрасно поняла, что это означало «отец».

"— Кюс этиль пассе шери? – тут же, словно среагировав на французскую речь, медленно и лениво произнесла гостья. Я возрадовалась тому, что Верочка, ставшая моей единственной настоящей подругой, учила сама французский язык и заставляла дочь. Эти фразы в их доме были такими частыми, что я сейчас в момент разобрала вопрос: «Что случилось, дорогой?».

— Ту ва бьёа - «все прекрасно», - ответил Петр, моментально дотронувшись до руки своей избранницы, и она улыбнулась.

— Я приошу про-ше-ние, - затянула на ломанном русском наша гостья, при этом так двигала плечами, словно это было началом какого-то танца, - плёхо говорью на русски, но мочь немнього поньипаю и…

— Да, Клеренс старается, отец. Думаю, через год она уже будет знать язык лучше нас. Она очень аккуратна и настойчива, - представил Петр отцу, видимо, еще одну прекрасную сторону своей избранницы.

Осип Германович даже не посмотрел в ее сторону.

— Значит, ты решил самостоятельно, не посоветовавшись со мной… - голос барина начал сипеть, - Бросил университет, бросил карьеру и решил привезти мне вот это, - к чести Осипа, он даже не взглянул в сторону Клеренс, которую я моментально про себя запомнила как Клэр.

Но я уловила быстрый и испуганный взгляд девушки ровно в тот момент, когда хозяин сказал: «вот это». И поняла, что она понимает все лучше, чем мне представляется.

— Отец, не стоит так… Это мой выбор, это мое решение. Твоя жизнь не изменится, а я хочу только одного: продать мое наследство от матери и вернуться в Петербург.

— Что? – барин начал подниматься так плавно и так прямо, что могло показаться – под ним надувают большой воздушный шар. Обычно он кряхтел, упирался руками в ручки кресла и долго раскачивался. Сейчас же я понимала, что завтра он вообще не поднимется с постели.