Крепостная

Гостиница на набережной все равно была плохим местом для жизни с младенцем.

Выглядел он на месяц, не больше, но каких-то отклонений визуальных я не нашла. Он даже головку пытался поднимать, когда я переворачивала малыша на животик. Палец сжимал каждой ручкой довольно сильно, ногами молотил так, словно собирался стать велосипедистом.

Стук в дверь перед самым закатом вывел меня из размышлений. Герман заснул на руках, а я смотрела на темнеющую улицу.

— К вам Евгений. Вы просили сразу проводить! – только и успела сказать горничная, как в комнату забежал мой знакомый.

— Боже, я думал, что-то страшное приключилось! Как вы… скрывали? – он смотрел то на меня, то на малыша."

"— Сначала давайте поздороваемся, Евгений, - я положила сверток на кровать, прикрыла одеяльцем, подложила подушку и предложила спуститься вниз. А уж за чаем пообщаться. Потому что в комнате гостю оставаться было нельзя. Я закрыла дверь ключом, зная, что после плотного ужина Герман первый час будет спать, не шелохнувшись.

Нас усадили за столик и принесли чай. Евгений попросил кофе и с нетерпением уставился на меня.

— Я приехала сюда, чтобы забрать ребенка. Это сын Петра, - начала я. И за несколько минут пересказала ему всю историю с момента, когда предложила Осипу жениться на мне. Мой молчаливый собеседник то морщился, то наоборот, широко открывал глаза от удивления. Но к концу моего повествования был относительно спокоен.

— Простите. Я и правда подумал, что это ваш ребенок, - совершенно не смущаясь, сознался он.

— А в это время вы поможете мне отыскать хотя бы Петра? – продолжила я, надеясь, что Евгений согласится.

— Ни за что на свете я не стал бы заниматься Петром, Надя. То, что он не самым лучшим образом показал себя в Верхнеуральске, это лишь вершина всего айсберга.

— Доктор? – переспросила я, вспомнив Владимира.

— А вы тоже его знаете?

— Он приезжал в усадьбу весной, - рассказала я и про гостя, и про то, что жена Петра пыталась избавиться от малыша.