Крепостная

Толпа у стола рассосалась, и мне открылась картина: Фирс с заплывшим глазом, рассечённой бровью и губой сидел перед большим тазом со снегом. Периодически он комкал снежки и прижимал их то к брови, то к скуле, то к нижней челюсти. Если бы он молчал, я ни за что бы не узнала в этой синей физиономии нашего Фирса.

— Бросить пора эту мастерскую. И чего туда ездить? Продать все и уехать из этой дыры! – расхаживая по комнате гоголем, Петр не говорил, а вещал, будто кто-то его слушал. - Крестьяне бунты поднимают, вот и кидаются на всех, кого видят.

Заметив в дверном проеме меня, он криво улыбнулся. И я не знала, что значит эта улыбка.

Глава 36

Отец Илья, которого все без разбора звали «батюшкой», оказался вовсе не таким уж седобородым старцем, каким я его себе представляла. Службу в церкви служил не он. А Осип хотел попасть непосредственно к Илье.

Если бы я этого Илью встретила в нашем времени, нисколько бы не удивилась, потому что выглядел он, как пятьдесят процентов служителей церкви в будущем.

На таких вот «батюшек» хочется смотреть. Покой в нем не напускной, не временный – видно во взгляде и смирение, и интерес к жизни. Таким верят!

— Надежда, можешь не придумывать ничего… Осип Германович как на духу во всем признался.

— Да, отец. Мне добавить нечего. Как помощница и даже как заступница я перед Богом могу клятву дать. И кажется мне, что вот так открыто признаться лучше, чем по красивому обману, когда родители сватают. Богу виднее, что в нашем сердце, - спокойно, как себе, ответила я.

— Благодарствую, Надежда. Иди с Богом. Мы все обговорим с Осипом Германовичем, - губы священника чуть растянулись в улыбке, но он будто бы сдерживался. А я была рада, что ничего не напортила.

Осип приехал домой вечером и, вызвав к себе, рассказал:

— Отец Илья нас через неделю обвенчает. Документы я тебе за это время справлю. Не передумала?

Осип с виноватым взглядом уставился на меня. Но я понимала, что его сейчас не только это беспокоит.