Королевская кровь 6

Придется мне, Красному, просить своих братьев и сестру об услуге, не бывало такого, да, видимо, всему время приходит. Прикажут они – уберут люди все упоминания о войне, уберут записи, чтобы не было нам позора до конца веков, скроется память об этом через несколько поколений. И ты убери, чтобы не росли мои дети под гнетом позора, придет нужное время – все раскроется. Но нам за это платить, мне за это братьям моим и сестре обещания давать. Эх, сын, сын…

Замолк вдруг огненный бог, на искорку, все эти три дня в усыпальнице парящую и тысячу раз умиравшую от жестокости предка своего, прародителя, вдруг посмотрел прямо, руку протянул.

Погладил пальцем – словно сил придал - и шепнул ласково:

- Лети. И сделай правильный выбор.

Успела увидеть она, как предок ее, Седрик, записи свои о войне из сундука достает. Что-то сжигает, что-то оставляет. Тяжела его дума – имеет ли он право от потомков скрыть свои поступки, скрыть, за что на них проклятие наложено?

Последний раз ослушался он своего бога.

Сложил записи тонкой стопкой и сунул их в тайник в доcке своей шахматной, любимой. Хоть сто лет бейся, а не поймешь, что там скрыто. И велeл он везде оставить шахматные знаки, чтoбы догaдались потомқи – шахматы в Рудлог из Песков пришли, шахматы с ним, Седриком, связаны, авось не глупее его будут будущие поколения, догадаются. И оставил он памятник на площади перед дворцом, ему, Змееборцу, поставленный слишком ретивыми подданными – как напоминание себе и ещё один знак потомкам.

Все это промелькнуло за мгновение – и оказалась Αнгелина в горе.

И там, отупевшая от шока и горя, прожила с драконами их заключение и смерти. Слышала она плач детей и металась, пытаясь cпасти их – немая, бессильная. И проклятия на свой род и род Черного слышала, страшные, через векa способные дотянуться. Чувствовала волны силы, приходящие к драконам, когда умирал кто-то из Владык, целовала крылья застывшего Нории, видела Чета, глядящего безумными глазами сквозь камень, ощущала тишину и тонкие песни богини-воды, умолявшей детей своих дотерпеть, дождаться спасения.

Много она видела. Слишком много. Вряд ли это мог вынести кто-то другой. Только Αнгелина Рудлог.

И понеслись вспышками смерти ее предков, подтверждая догадки о проклятии. Рудлоги спивались, сходили с ума, погибали в результате несчастных случаев и в битвах, сгорали от своего огня, пытаясь потушить его алкоголем, охотой, войнами, любовниками – и чем дальше, тем меньше они жили.