Хулиган. Его тихоня

Я смотрел, как она вытирала слезы, которые не могла сдержать, и слушал, как она тихо всхлипывала. Она наклонилась, чтобы поцеловать меня, но потом отстранилась улыбнувшись.

К черту все, я хотел попробовать еще раз ради нее.

Она подарила мне счастье. Она заставила меня снова научиться улыбаться. Снова смеяться. Чувствовать.

Она дала мне надежду.

Но я просто растратил ее впустую. Кажется, я был безнадежен.

В этот момент в палату вошла медсестра. Увидев, что я очнулся, она позвала врача и выпроводила Ксюшу из палаты.

Ксюша не хотела оставлять меня, но врач заверил ее, что это не займет много времени, и она все-таки вышла.

Врач и медсестры начали меня осматривать, но я не замечал ни их самих, ни их манипуляций. Они собирались делать все то же самое и говорить все то же самое, что и во все предыдущие разы.

Психиатр диагностировал у меня посттравматическое стрессовое расстройство, когда я не мог спокойно спать по ночам, крича и плача по матери.

После похорон мамы я некоторое время жил у бабушки, которая заставила меня пройти курс терапии.

Поначалу я не понимал, что это было такое.

Было ли то, что я испытывал, — болью и опустошением?

Может, я был болен? Или я умирал?

Мне нравилась мысль о смерти. Потому что в этом случае я мог бы воссоединиться с мамой. Но врачам эта идея не нравилась. Поэтому они говорили со мной. Много говорили. Пытались заставить меня рассказать о своих чувствах.

Пытались заставить меня открыться. Как будто они могли понять меня. Как будто они могли понять, каково это.

Они смогли лишь приглушить мою боль. Но не заставить ее полностью исчезнуть. Они не могли меня вылечить.

Они не могли избавить меня от кошмаров. Они не могли остановить навязчивые воспоминания. И чем больше они пытались, тем глубже я погружался в отчаяние и разрушение.

Бабушке надоело заботиться обо мне, поэтому, когда кое-кто ей предложил отдать меня, она с радостью отказалась от опеки.

Этот кое-кто забрал меня от всей этой бесполезной чепухи. Но этот кое-кто и также сделал мне хуже, разрушив меня до основания…"

"Когда наступил обед, приперлись мои друзья. Благо они не прибежали ко мне в слезах. Но они были безумно громкими и раздражающими. Зато я был благодарен им за то, что они не спрашивали меня, что случилось. Они просто вели себя так, будто ничего не произошло.