Хозяйка забытой усадьбы

– А ты целовалась с гильдийцем! – не найдя вразумительных аргументов в свою защиту, уличила я горничную. – Я все видела! Там, за каретой!

Настала очередь Марсии краснеть.

– Да ну его, – буркнула горничная. – На жениха не тенят. Зато прохода не дает.

Я наемника понимаю. Она вся была словно воздушный эклерчик. Вот-вот брызнет сливочная начинка с ванильными нотками. Хорошенькая и аппетитная.

Мы обе призадумались о своей несложившейся личной жизни и под мерное раскачивание кареты задремали. Очнулись ранним утром, когда первая стоянка уже подходила к концу, и стали подсаживаться другие пассажиры.

Под болтовню двух пожилых женщин почти задремала вновь, когда одна фраза заставила меня похолодеть, и я решилась прервать беседу незнакомок.

– Простите, я тоже еду в Северную провинцию… Вы сказали, что ввели какие-то правила…

Силы Небесные! Пусть мне просто послышалось!

Недовольные моим вмешательством в размеренный разговор о рассаде петуний, мне все же ответили:

– Да. Если вы собираетесь там поселиться, а не погостить у местных, вам необходимо подать личное прошение наместнику.

Глава 8. Первые препятствия

Когда спустя пять дней мы вышли ранним утром на станции в Форталезасе, я от всей души ненавидела дороги, кареты и, в общем-то, людей.

Мне до сих пор мерещился царивший на постоялых дворах запах тушеной капусты и перекисшей браги. Я с содроганием вспоминала влажные серые простыни, клопов, чувствовавших себя в комнатах постояльце вполне вольготно, и мышей, скребущихся за перекрытиями.

И несмотря на то, что перед каждой ночевкой с помощью своей магии я приводила номер в приемлемое состояние, у меня все равно время от времени возникало желание почесаться.

Оказалось, я гораздо более неженка, чем о себе думала. Однако меня грела и успокаивала мысль, что эти неудобства – ничтожная цена за свободу.

Тем более, что последний поздний ужин в придорожном трактире уже на территории Северной провинции показался мне сносным. По крайней мере, при взгляде на миску не возникало ощущения, что похлебку уже кто-то ел до меня.

Тело ломило от долгой неподвижности, да и мой изнеженный мягкими диванами зад тоже жаловался на неудобные деревянные сидения почтовой кареты. Увы, размять ноги во время поездки удавалось нечасто, и сейчас я с удовольствием прогуливалась вдоль станции, пока выгружали наш багаж, и откровенно глазела по сторонам, благо траурная вуаль на капоре позволяла не выглядеть дикой деревенщиной, впервые попавшей в город.