Хозяйка дома у озера (СИ)

Позволь мне тебя защищать!

— От кого?! Больше всего я боюсь тебя, Таддеус, потому что все мои беды только от тебя!

— Неправда. Если б ты меня слушалась, Даниэла, то с тобой ничего бы не случилось. — Чудовище стремительно подходит ко мне. — Почему ты самовольно уехала из дворца? Я понимаю… тебе сейчас больно, поэтому ты перекладываешь свою вину на меня. Но ты потеряла ребенка только из-за своего упрямства… — Внезапно мой палач вновь превращается в прежнего себя. В хладнокровное и жестокое Чудовище с маниакальной тягой к бывшей принцессе.

До меня только сейчас доходит, что этот момент я упустила из виду.

«Няня, я люблю её, и всегда любил только её, со всеми недостатками…»

Всегда любил? Серьезно? Получается, эта избалованная принцесса влюбила в себя не только Гарольда, но и его верного слугу?!

— М-м-м… — Новый виток боли скрутил меня так, что в этот раз я не смогла сдержать в себе стона. Мои руки сами по себе потянулись к воротничку моего домашнего платья, который показался мне вдруг очень тесным.

Только тогда я смогла сделать полноценный вдох, и только после этого меня немного отпустило.

— Даниэла?!

Палач обнял меня одной рукой, а другой убрал назойливый локон с моей щеки и с предельной нежностью заправил его мне за ухо.

Но меня совершенно не волновало то, как я сейчас выглядела. А вот его ладонь на моей талии не могла меня не напрягать.

Я сама не поняла, как это у меня вышло. Но круглый стол на резных ножках, стоящий в метре от нас, вдруг отлетел к стене и впечатался в неё с таким грохотом, что на какое-то время я оглохла.

Ну, вот и все… я себя выдала. Но, может, это и к лучшему? Я так устала ему врать…

Он тут же убирает руку с моей талии.

Зрачки палача огромные, а в его взгляде застывает потрясение.

— Да, я стала чародейкой. Теперь ты это знаешь.

Как ни странно, но с моих плеч словно бы свалилась тяжелая ноша, а вместе с ней пропало уже привычное для меня волнение. Осталась лишь душевная боль. Я даже перестала чувствовать раскаленный клинок, который будто бы вспарывал мне живот. Надолго ли?

— Но как?! И почему я не знаю об этом?!

От его непробиваемости не остается и следа. Таддеус настолько ошарашен, что даже не злится.