Хочу тебя в долг

— Сколько ты эту хрень вертеть будешь? — спрашивает насмешливо, бросает визитку на пол и принимается за мой наряд. — Дай помогу.

Каким-то непостижимым образом он умудряется за считанные мгновения разобраться с платьем. Сам наряжает меня. Ловко. Мастерски. Точно только этим целыми днями занимается.

Странно. Я думала, он лишь сдирать одежду способен, рвать на клочки, раздирать на лоскуты. Варвар. Зверюга. Что с него взять?

Но кажется, этот мужчина умеет удивлять.

И еще больше меня удивляет мое собственное тело.

Наваждение. Помутнение рассудка. От страха я совсем перестаю мыслить адекватно.

— Покрутись, — говорит Амир.

Моментально оборачиваюсь вокруг своей оси. Замираю на месте, слишком поздно осознав, что именно делаю, что совершаю сейчас.

Я выполняю его распоряжение. Приказ. Опять. Беспрекословно. Даже не пытаюсь возражать.

— И куда ты в этом платье попрешь? — мрачно интересуется амбал.

— На корпоратив, — снова не соображаю, выдаю правду, которую стоило бы утаить, однако речь льется бесконтрольно.

Проклятье. Что творю? Закусываю язык. А уже поздно. Звериный оскал становится гораздо более угрожающим.

— Когда? — резко и отрывисто."

"Черт. Никогда не представляла, что столь простой вопрос может прозвучать до такой степени жутко и зловеще.



Глава 17

— Когда твой корпоратив? — вкрадчиво повторяет Амир, заставляя меня содрогаться от ледяной дрожи.

— Через пару недель, — отвечаю уклончиво.

— А точнее? — подступает вплотную, напрочь лишая воздуха.

Лгать бесполезно. Пробить правду для него не проблема, раз мой спортзал без проблем нашел, то и дату официального корпоратива в огромной компании определит в момент. Если начну юлить, только сильнее разозлю и раззадорю, раздразню пыл. Лучше уж сразу признаться, сообщить все как есть. В конце концов, с чего я взяла, будто он пожелает там присутствовать? С какой радости вообще? Зачем?

Я называю настоящую дату, но кажется, мужчина уже не слушает меня.

Господи. Как он умудряется так смотреть? Будто лапает, шарит здоровенными ручищами по телу.

Меня начинает мутить от волнения, поскольку мой тюремщик молчит, ни единого слова с его губ не срывается. Лишь жуткое утробное рычание доносится из широкой груди.