Хочу тебя в долг

Родители не давали ни подзатыльников, ни затрещин. Телесные наказания пребывали под запретом. Подобное просто не признавалось.

И уж точно меня не били мужчины. При чем настолько жестоко и сильно. Синяки на теле оставил Илья. И то не от удара, от чересчур мощного захвата. А тут… это все до сих пор не выглядит реальным.

Но я не чувствую щеку. Сглатываю кровь. Чувствую, как режет глаза, как ручьем бегут слезы, при этом абсолютно лишаюсь контроля.

— Наигралась? — мрачно спрашивает мужик. — Тупая баба.

Сжимает пальцы в кулак. Ухмыляется, нависая надо мной. Замахивается.

Тихо. Почему так тихо? Мертвая тишина.

— Она не баба, — чертовски знакомый голос кажется игрой буйного воображения, ощущается, точно хлыст.

Мужик застывает.

— Эй…

— А вот ты баба, раз способен женщину ударить, — следует продолжение фразы ледяным тоном, а еще раздаются тяжелые шаги хищника, звучат все ближе и ближе. — Базарная баба.

— Не понял, — оборачивается. — Ты парень крутой. Согласен. Но эта стерва в Лютого палила. Сука долбанутая. Ее наказать надо. По всем порядкам так полагается.

— Не тебе решать, — ровно, но угрожающе.

— А кому? — напрягается. — Тебе? Разбирайся с Дудаевым, а я разделаюсь с девкой. Все по-честному. По понятиям.

— Нет, — как насмешка.

— Что значит нет? — рокочет.

— Я не люблю, когда обижают женщин.

Секунда. Всего одна секунда — и раздается хруст позвонков. Здоровенный мужик падает как подкошенный.

Тело отпихивают в сторону. Небрежно, отталкивают ногой как мусор.

Тяжело дышу. Смотрю снизу вверх. Настороженно изучаю возникшую передо мной мрачную мужскую фигуру.

— Викинг, — говорит кто-то. — Этот борзый сам полез. Придурок. Мы тебе подарок приготовили. Дудаев и его девчонка. Как решишь, так и будет. Твое право.

— Дай мне деваху, — стонет Лютый.

Никакого ответа. Им — никакого.

— Вставай, — черные глаза прожигают насквозь.

Мне протягивают руку. Красиво. Галантно.

Он будто никого другого не замечает, никак не реагирует на фразы остальных. Выделяет одну меня. И от этого муторно.