Катастрофа

В этом он разбирался хорошо, сказывался опыт множества ранений и месяцев госпитального лечения, накопленный за два десятка лет практически непрерывного участия в боевых действиях. Рука срослась идеально, парнишка постарался на совесть. С тех пор, как неделю назад Внешнюю группу вновь погрузили в глубокий анабиоз, молодой Андрей лично занимался лечением майора, настояв на необходимости полного выздоровления пациента перед анабиозом. Приказ Совета о строгом учёте энергозатрат и запрещении любых мероприятий, прямо или косвенно способствующих взаимодействию с внешней средой и нарушению стерильности, действительно вышел на следующий же день после погружения Внешних в анабиоз.

Оставалось надеяться, что анабиозные камеры не отключат со временем, сочтя и этот расход энергии слишком расточительным.

"Серебряков появлялся каждую вторую смену и сам проводил все лечебные процедуры. За исключением Тринадцатого, в карантинном подуровне было пусто, лишь только в установленные часы появлялся кто-нибудь из персонала для проведения уборки или организации приёма пищи, и не замолкавший ни на минуту голос молодого учёного, исковерканный гермошлемом, глухо разносился но пустым помещениям. Парень задавал тысячи вопросов, его интересовало буквально всё.

— В детстве, до катастрофы, я хотел стать солдатом, как отец. Непобедимым и могучим, которому по плечу любые преграды и трудности, — рассказал однажды молодой учёный. — Всё мечтал о героических подвигах, как будто все надеются только на меня, и я, великий воин, в одиночку спасаю всех, — он засмеялся и виновато развёл руками: — Так и не получилось им стать.

Но больше всего учёного поражала способность майора, не оглядываясь, чувствовать спиной приближение сзади. Парнишка всячески пытался подкрадываться незаметно, но так и не преуспел в этом ни разу. Тринадцатый лишь добродушно улыбался и отнекивался от объяснений, которых у него и не было.