Карт-Хадашт не должен быть разрушен!

 – Наверное, тебя выпустили по протекции твоего дяди, а ты и сбежал к римлянам. И, скорее всего, именно ты указал им бухту Николы и показал, как можно в нее пройти посуху».

Снять обоих было бы проще простого, но я не хотел стрелять в парламентеров. Зато услышал, как они подошли к Бомилькару, десятнику Хаспара, и римлянин заговорил громким и наглым голосом, а предатель переводил.

– Сдавайтесь на милость консула Мания Манилия, сдайте оружие и все, что вы здесь сделали и построили, и ваши презренные жизни будут сохранены.

Я не знал, как поведет себя Бомилькар, но был приятно удивлен. Тот сказал на очень неплохой латыни:

– Как сказал царь Леонид, молон лабе – придя, возьми![24] А пока – вон отсюда! – И он плюнул под ноги обоим.

Римляне (точнее, римлянин и предатель) повернулись и пошли без единого слова обратно к своим. Эх, как у меня чесались руки подстрелить одного из них…

Я все-таки скатился вниз по склону, ухитрившись почти не уколоться, хотя потом и нашел целую кучу колючек в одежде.

Как только римлянин подошел к своим и повернулся в мою сторону, я решил, что пора. Два выстрела – и оба, римлянин и предатель, валяются на земле. Кто-то склонился над ними – и его я отправил в царство мрачного Плутона, горько усмехнувшись про себя: вероятнее всего, я последую за ними, только, надеюсь, мой путь лежит в рай. Но у меня не было права погибать раньше времени, раз мне якобы суждено стать спасителем города.

"Я ожидал «продолжения банкета», но римляне отошли за поворот – туда, где я со своей новой позиции их не видел. Еще один горшок с «карфагенским огнем» разбился посреди них, но римляне продолжали организованный отход. Как потом оказалось, они унесли с собой обоих офицеров, а карфагенянин так и остался лежать на земле.

Было понятно, что эта передышка временная.

Римляне, такое у меня сложилось впечатление, готовились к новой атаке.