Карт-Хадашт не должен быть разрушен!

Две лестницы вели к двум входам, обрамленным мраморными пилястрами с простыми прямоугольными капителями, а посередине из-под стены бил источник, наполнявший небольшой прямоугольный бассейн.

Слева от левого входа находилась мраморная скульптура, изображавшая величественного мужчину, задрапированного открытой на груди хламидой. Он сидел на троне, а в руках у него был увитый змеей жезл – примерно таким же греки наделяли бога врачевания Асклепия. Справа же находилась статуя прекрасной обнаженной женщины, также сидевшей на троне, слева от которого лежал лев, справа – львица; руки статуи лежали на головах каждого из животных.

Жрец вошел в левый портал, а из правого выплыла грациозная девушка, одетая в вышитое серебром длинное красное шелковое платье, открывавшее полностью ее прекрасную грудь. Впрочем, я старался не смотреть на нее, чтобы не огорчить свою будущую супругу.

Девушка коротко приказала:

– Раздевайтесь.

Я в смущении посмотрел на Мариам, но та лишь кивнула: мол, делай, что тебе сказано.

Конечно, в Карфагене обнаженным телом никого было не удивить. Общественные бани, например, не делились по половому признаку. Более того, сегодня с утра, перед церемонией, мы пошли в баню в усадьбе Бодонов вместе с родителями Мариам и ее старшим братом – надо было быть чистыми перед свадебным обрядом. Мне было весьма неловко, но, когда я заикнулся об этом Ханно, тот удивился: что такого постыдного в обнаженном теле? Здесь и в общественные туалеты ходили без различия по половому признаку, что меня напрягало еще больше, а в более бедных районах города малую нужду в придорожную канаву справляли все – мужчины и женщины.

Я попытался оставить хотя бы набедренную повязку, которую здесь в более холодное время года носили под одеждой, но девушка показала и на нее, и мне ничего не оставалось, как обнажиться полностью. Мариам, хоть на ней и было больше всего надето, к тому моменту давно успела все снять.

Жрица взяла нас за руки и начала нараспев что-то читать. Язык я почти не понимал – в храмах здесь использовался древний диалект, мало похожий на современный, – но наши с Мариам имена там фигурировали.

Мариам улыбнулась:

– Теперь, любимый, ты официально мой жених. Одевайся, и пойдем на пиршество.