Измена мужа. После (СИ)

И я, черт подери, не заслужила, чтобы об меня вытирали ноги!

Смахиваю со лба холодный пот и размашистым движением отворяю дверь. Передо мной картина маслом: разнежившийся на белых простынях Дима и красногубая Ясмина, пристроившаяся у его паха.

Дрянь. Какая же она дрянь!

– Алина! – муж подскакивает на кровати как ошпаренный. Пытается прикрыть свою наготу.

В его глазах плещется неподдельный ужас, а в лице отражается паника. Для человека, устраивающего игрища с любовницей на семейном ложе, он кажется слишком смущенным.

– Что… Что ты тут делаешь? – тараторит нервно."

"Действительно. Все вопросы исключительно ко мне. Это же я приперлась из командировки раньше положенного и обломала ему всю малину.

Ничего не отвечаю. Просто буравлю его взглядом, который красноречивее любых слов.

Дима цепляет одеяло и судорожно обматывает им бедра. Его девица мечется по комнате как загнанный в клетку зверь: собирает свои разбросанные по полу вещи.

– Пошла вон, – говорю ровно.

Она замирает. Вперяется в меня непонимающим взглядом.

Действительно тупая. Как пробка.

– Пошла вон! – повторяю чуть громче. – Или мне самой тебя вышвырнуть?

Девица отмирает. Хватает попавшуюся под руку блузку и пулей пролетает мимо меня.

Дима остается стоять на месте. Его обнаженная рельефная грудь высоко вздымается, а испуганные глаза бегают по моему лицу.

– Алинчик, дорогая, послушай… Я все могу объяснить… Я…

Смотрю на него, такого красивого и такого лживого, и на меня с новой силой накатывает приступ тошноты.

Только бы успеть добежать!

Приземляюсь перед унитазом на колени и опорожняю желудок. Спиной чувствую, что Дима стоит на пороге. Дышит тяжело и рвано.

– Родная, тебе помочь?

– Не подходи! – предостерегающе повышаю голос. – Не смей приближаться!

Нажав кнопку смыва, подхожу к раковине и умываюсь.

Утираю рот полотенцем. Наши С Димой взгляды пересекаются через зеркало. Непривычно видеть на по обыкновению горделивом лице мужа выражение вины. Сейчас у него вид побитой собаки, но мне его совсем не жаль.

– Алин, давай поговорим, – просит тихо. – Я тебя люблю, ты же знаешь.

– А ты ничего не перепутал? – усмехаюсь горько.