Измена. Мой непрощённый (СИ)

Как тот самый кот, что отведал «хозяйской сметаны».

— Я из Михнево. Но вообще, живу здесь, у сестры.

Волевой подбородок, широкие скулы. Хоть и скрытный, но очень осмысленный взгляд. Пацан из рабочих окраин? Представляю себе его дом. И отец, вероятно, из пьющих?

— Ваша настойчивость очень похвальна. Но вам не кажется, Игорь, что Дина ещё слишком мала для любви?

— Мам! — взъерепенилась Динка.

Но её кавалер не упал в грязь лицом. Пронзительный взгляд его карие глаз умолял и грозил одновременно.

— Я думаю, что у любви нет возраста, если она настоящая, — произнёс без запинки.

Я усмехнулась в ответ:

— Полагаю, вы взрослый и знаете, какая ответственность вас ожидает, если любовь перейдёт в горизонтальную плоскость?

— Мам! — пискляво взмолилась Дианка.

Её кавалер напряжённо сглотнул. Не мальчик уже. Но ещё не мужчина! Самый возраст для плотских утех.

— Я знаю, — ответил он скорбно. И взгляд лучше всяческих слов, отразил глубину его мук.

— Надеюсь, что так, — подытожила я.

— Мне пора, извините, — он взял в руки шлем.

— А уж как я рада, — вздохнула в ответ.

Динка махнула ему на прощание. А мне захотелось сказать ей, что он нам не ровня. Но я прикусила язык! Ведь на пятничный вечер уже пригласила к нам в дом своего кавалера. И очень хотела, чтобы дочка его приняла…

В дверь звонят. И я, поручив дочери посыпку картофеля сыром, иду открывать. Витя, держа два букета в обеих руках, выглядит очень забавно. Я улыбаюсь ему! Он успевает сорвать с моих губ поцелуй, пока в прихожую входит Денис.

— О! Привет, — говорит по-мужски.

Я оставляю их и возвращаюсь на кухню, чтобы сунуть картошку обратно в духовку. Слишком рано пришёл! Говорила же, в семь. А сейчас только без десяти.

— Дин, найди вазу, пожалуйста, — велю я Диане. И, отогнав от противня, ставлю его «доходить». Мясные кусочки томятся на дне в ароматном бульоне. Луковые колечки лежат поверх. И тонкие ломтики жёлтой картошки покрывают густой чешуёй наше блюдо.

«Сыр зарумянится, будет готово», — думаю я.

Динка-помощница, взяв с подоконника банку, уже наполняет водой.

— Я же вазу просила! — раздражаюсь, но тут же себя осекаю, — Ладно, давай сюда.

Букет из сиреневых роз и белых тюльпанов смотрится очень эффектно. Пока я решаю, нести его в зал, или оставить на кухне, Динка уже принимает второй. Витя, войдя, преграждает нам путь."

"Смотрю на дочь, нервно сглатываю. Ожидаю, что будет…

— Здрасте, — говорит ему Динка.