Иван-царевича не надо (СИ)

— Ах, Иван Аркадьевич, много разного нынче в столице! Государь наш, Александр Павлович, стал весьма набожен, часто путешествовать стал по святым местам вместе с супругой своей, Елизаветой Алексеевной. И даже аманте, Софи Вельо дал отставку. Мне это точно неизвестно, да и не положено девице это знать, но так шептались во дворце. Да ещё говорили, будто император хочет наследником своим огласить не Константина, как положено по престолонаследию, а младшего брата Николая. Но пока это все слухи, и ничем не подтвержденные.

А вообще, брожения в умах столичных много, вольностей получили, сколько не след.

Уфф… чуть язык не сломала, выражаясь столь высокопарным штилем. Вроде соответствует этим годам. Через год умрет Александр, правление государством примет Николай, а спустя две недели и декабристы выступят.

— Еще говорят, что с юга возвращается очень модный ныне пиит Пушкин. Повздорил с графом Воронцовым в Одессе, возвращается в столицу. Ах, какие стихи он посвящает дамам! Он, конечно, немножечко повеса и дамский угодник, но вы же понимаете, entre nuos, (между нами-фр.

) это придает такую привлекательность ему среди дворянского общества!

Надеюсь, образ блонди я отработала. За время этой болтовни пару раз подходил с результатами измерений Яков Семёнович, я исправно заносила их в тетрадь. Иван Аркадьевич заинтересовался:

— А что это вы измеряет и считаете?

— Так это мы измеряем поля, потом подсчитаем, сколько клубней картофеля нам необходимо на посадку. Понимаете, Иван Аркадьевич, мы все по науке делаем, а там надо, чтобы все точно было.

Мало клубней сажать — земля пустовать будет, только сорняки и будут расти. Много сажать — так тогда клубням питания мало, мелкая картошка уродится. Так в бабушкиных журналах написано.

— Так вы по журналам Пелагеи Степановны решили действовать? Что же сама она не стала?"

"— Как это не стала? Именно по ее желанию и наказу я и занимаюсь этим прожектом! Бабушка просто не успела, болезнь отняла у нее все силы. Но планировала такие посадки именно она!

Не очень я и погрешила против истины, уверена — старая барыня занялась бы картофелеводством, если бы не смертельная болезнь.

На красивом лице Ивана Аркадьевича промелькнуло какое-то быстрое удовлетворение. Улыбнувшись мне медово-ласково, он произнес:

— Это хорошо, а то матушка моя, Аполлинария Семёновна, очень уж не любит все это вольнолюбие, вольтерьянство!

К чему была эта фраза про маменьку, да и идеи Вольтера к этому времени сошли на нет — я так и не поняла.