Иван-царевича не надо (СИ)

Бабы бросили семечки и угрюмо — настороженно смотрели на нас. Я не стала миндальничать, сильно уж разозлилась.

— Сегодня-завтра все вычистить! Послезавтра проверю, будет плохо — продам! Не кур, вас!

Бабы завыли, одна попыталась бухнуться на колени, но посмотрев под ноги, передумала. Просто выли, утираясь углами платков. Дальнейшее я не стала смотреть, просто пошли дальше. Когда отошли подальше, Яков Семёнович тихо спросил:

— Простите, Катерина Сергеевна, вы действительно хотите продать этих женщин? Ведь у них, вероятно, есть дети, семьи… То, что они ленивы, видно, но можно наказать и они будут работать.

Я грустно усмехнулась:

— На конюшню и выпороть? Да и не буду я их продавать, это я рассердилась просто, как можно так относиться к своим подопечным? Хотя… птицы ведь не их собственные!

Позади хмыкнула Верка:

— Барышня, вы думаете, у них в своем хлеву чище? Фиска да Грунька самые ленивухи у нас в деревне! Они и барщину в птичнике отрабатывают, думают, что тут меньше работы.

Я заинтересовалась:

— Вера, а кто направляет людей на разные работы по барщине? И сколько дней в неделю отрабатывают?

— Так Игнатьевна и направляет, но ей Гаврила, наш староста, подсказывает, кого куда. Он брательник ейный, младший. А скока днев? Ну, так всем по-разному. Кому и три дня, а кому и пять ден. Ежли на кого Гаврила осерчал, то и пять ден, а коли угодит кто так-то три дня.

О как! Да у нас кумовство и протекционизм процветает! И подтверждает мою мысль, что сама Игнатьевна ума недалёкого и нет у нее способностей ни к хозяйствованию, ни к управлению.

Тем более, знаний. И ей так легко управляет какой-то левый мужик. И не думаю, что сама Игнатьевна осознает это, считает, что это она такая умная. Теперь я уверена в том, что не только надо отстранить старуху от управления, но и убрать ее подальше от поместья. Стоит подумать о предложении отца Василия.

В раздражении я шагала широко, управляющий двигался в одном темпе со мной, а Верка и Хаська торопились следом, смешно подпрыгивая.

Следующая ферма, как сказала Вера, была свинарником. Здесь открытый загон был как раз с противоположной стороны. Двери в сам хлев были широко открыты, и мы зашли туда. Отличие от птичника было разительным — здесь было чисто! Отскобленные доски пола, отдельные загородки для животных. Неподалеку от нас мужик набирал воду ведром из большой бочки на деревянных колесиках и мыл кормушки.