Иван-царевича не надо (СИ)

Зато сегодня приехал господин Пешков с предложением продать ему эти земли или сдать в долгосрочную аренду. Если уж я не хочу их обрабатывать, да и примыкают они к его землям. И дубраву тоже хотел. Я отказала, конечно, объяснила про картофель, вот он мне и рассказал про местные проблемы. Отговаривал всячески.

Отец Василий усмехнулся.

— Однако, расторопный молодой человек! На него не похоже, скорее, это его матушка, Аполлинария Семёновна, поспешила, пока наследница ещё не разобралась во всем.

А Игнатьевна… нет, не думаю, что она хотела во вред поместью или со зла. Она по-своему убеждена, как будет лучше для хозяйства, но знаний у нее нет, вот и получается так неудачно. Вы старую сильно не пугайте, просто понемногу отстраняйте от дел в поместье, пусть отдыхает старуха. Не смею вам подсказывать, но я бы вообще ей вольную дал и отправил бы к ее сыну в Смоленск. А вот к Степке надо присмотреться, жуликоват он был с детства, да и сейчас, как приедет, так все с дядей своим шушукается. Старостой он у вас в Зеленьках. Это ближняя ваша деревенька. Есть ещё Россошь, но она подальше на несколько верст. Митрофан, он младший брат вашей Игнатьевны. Засим хочу откланяться, пока я до своего прихода доберусь, да пока Але вашей все расскажу и помогу собраться — день и закончится! А вы осматривайтесь, узнавайте.

Барышня вы, Катерина Сергеевна, деятельная, просвещённая, но то, что не забываете интересоваться мнением нашей церкви — это очень хорошо! Вот Яков Семёнович тоже человек трудолюбивый, я думаю, вы хорошо поладите с ним!

В холле обитались Трофим, Вера и Игнатьевна.

Трофим — по долгу службы, Вера — ожидая моих распоряжений, Игнатьевна — уже не ожидая ничего хорошего от дурной хозяйки, после стремительного отъезда Пешковых и появления в господской столовой представителя семитской нации. Вере я велела принести, наконец, этот злосчастный салоп, толстую тетрадь с туалетного столика и грифельный толстый карандаш. Игнатьевне велела прямо сейчас мне отдать ключи от дальнего флигеля и от всех надворных построек. Получив ключи и гневный взгляд, я, как бы, между прочим, объявила, что вот этот человек, зовут его Яков Семёнович, он наш новый управляющий."

"Трофим воспринял эту новость философски — спокойно, мол, хозяйское решение, велено — будем слушаться, и оказывать всяческое уважение. Игнатьевна же превратилась в безмолвный памятник самой себе.