Иван-царевича не надо (СИ)

В узле, принесённом Верой, оказались несколько мягких полотенец, мое собственное белье, которое я утром бросила в умывальной, забыв простирнуть, моя пижама, тот самый утренний салоп и теплая шаль. Ещё там был тоненький узелок с чем-то ещё. Мучительно покраснев, Верка тихо проговорила:

— Барышня, можно я опосля вас помоюсь? Я быстро, вас не задержку, ей-ей! Уж больно не хочется в людскую мыльню идти, саженно шибко там, по-черному топится. Эту, господскую баню, мамка говорила, молодой барин Сергей Матвеевич заставил построить, сам все рисунки делал.

И то не сразу барыня приказала строить. Игнатьевна до сих пор ворчит, мол, баловство это. Барин молодой много задумок разных имел насчёт дома. Да успел мало.

Болтая так, Верка успела и мне помочь раздеться, и сама разделась до нижней рубахи, расплела мне прическу. Мы прошли во второе помещение. Обшитые досками стены, широкая высокая лавка (Вера сказала, что это полок), внизу обычная лавка. Каменная печь, в бок которой вмазан железный бак. Деревянные шайки на полке, в одной лежал запаренный в кипятке веник из дубовых веток.

Наливая горячую и холодную воду в две шайки, Верка продолжала тарахтеть.

— Я-то не помню, малая была, маманя сказывала, что как раз после войны, летось приехал молодой барин, ваш батюшка, стал быть, и взялся за перестройку. Успел лишь воду из-под земли добыть да в кухню провести. Да ещё ретирадную от дверей убрал, построил пристройку, там, рядом с черным входом, там теперь нужду справляют, да вода все смывает. Хотел на следующее лето ещё чегой-то делать, да этой же осенью заболел в столице и помер.

Служанка помогла промыть мне волосы отваром мыльного корня, ополоснула их водой с яблочным уксусом. Эх, хорошо! Чистые волосы аж скрипели. Я готова смириться и с баней в отсутствии ванной, лишь бы была возможность помыться в тепле. Пока я нежилась в расслабляющем парном тепле на полке, заодно подсушивая волосы, Вера шустро мылась на нижней полке. И продолжала меня просвещать историей поместья."

"— Игнатьевна как раз летось и уехала с барышней Майей в имение ее мужа под Дрогобуж.

Шибко уж она любила молодую барышню, однако, даже больше, нежели своего сына Степку. Когда вернулась сюда после смерти Майи, так все ворчала, мол, невместно дворню так баловать, даже воды не носят и нужник зачем им теплый да чистый. Мамка даже к старой барыне ходила жаловаться, что Игнатьевна не велит самотечной водой пользоваться, мол, пусть бочками возят с реки. Барыня посмеялась, но на Игнатьевну поругалась.