Игра Саида. Желанная

Воркует с ним, утешает. С интересом наблюдаю за этой картиной, отмечая схожесть между ними.

И девушка ведь себя как… Мать.

От этой мысли вены внутри вздуваются, наполняются чистой яростью. Потому что у нас с ней не было секса. Неполноценного, грубая прелюдия. А у неё есть сын.

Она не просто трахнулась с другим, а родила от него.

И этим подписывает себе приговор.

Глава 4. Ника"

"Адам бьётся в моих руках, ни капли не успокаиваясь. Этим пугает меня ещё больше, заливаясь слезами. Отталкивает мои руки, отодвигается подальше.

Пытаюсь привлечь внимание малыша, медленно говорю с ним. Внутри полная растерянность, но стараюсь не показывать эмоций. Спокойно и рассудительно, тихо, чтобы не пугать резкими звуками.

Крепко прижимаю к себе Адама, наплевав на истерику. Обнимаю двумя руками, раскачиваясь вместе с мальчиком. Словно убаюкиваю, пока его плач не стихает.

– Пошли ко мне, - поднимаю Адама на руки, и он не спорит. – У меня шахматы, нужно подвигать фигурки. Да?

Мальчишка кивает, крепко прижимаясь.

Плевать.

Пусть что угодно после делает и думает, говорит. Сейчас у меня единственный приоритет. Я знаю, что тоже виновата в этой истерике. Мне нельзя так поступать, срываться и бросать одного.

Распорядок дня важен для Адама, у нас была игра в шахматы. А я своим побегом и настроением всё нарушила. А Тереза… Она бывает не самой токсичной, могла сказать что-то, что расстроило мальчика.

– Давай, милый, - усаживаю Адама на его стульчик, вручаю в руки пластмассовую пешку. – Как ходит пешка?

– Вперед. Вот так, - всхлипывает, но двигает. Вперед и назад. После переключает внимание на коня, сжимая его крохотными пальцами. – Да?

– Да, всё правильно. А переставишь их? Себе черные, а мне белые?

Адам хмурится, но постепенно увлекается. Убирает все фигуры с доски, расставляя на другие места. Пока малыш занят, я нахожу в себе силы подойти к Саиду.

– Уведи охрану, - киваю ему за спину, стараясь сдержать голос под контролем. – Господин Саид, - выплевываю обращение, чувствуя внутри дрожь. – Адам плохо реагирует на толпу людей. Тем более незнакомых.

– Ты думаешь, что можешь мне приказывать? То, что здесь ребенок, не меняет твоего положения.

– Я знаю. И я прошу, - касаюсь ладони мужчины. Он жестокий, но не монстр же. – У Адама только что была истерика. Он очень чувствительный.