Я! Еду! Домой! Я еду домой!

Когда лежат – это нормально, пусть даже в кустах.

Пощелкал выключателем у входа. Нет света. Распределительный щиток здесь же, справа от ворот. Откинул пластиковую крышку, заглянул внутрь. Все включено, а света нет. Отключили? А если отключили, то когда и где? В доме? В районе? По всему городу?

Я заглянул в кабину пикапа. Машина была не заперта, но ключей, естественно, в замке не было. Ключи где-то в доме наверняка. Паблито придет и пусть вскрывает, плевать на брезгливость и порядочность. Тем более что двери здесь не как у меня дома, а на ладан дышат.

Сунулся в «хамви». Ключей тоже нет, и капот приподнят. Заглянул в него и сморщился болезненно: а движка и нет! Оглянулся, но и в гараже его не заметил. Не стоит движок на козлах, готовый к установке на свое место. Куда-то в переборку отдал его хозяин небось. А купил – с запоротым, по дешевке. Эх, не повезло, а я уже губу раскатал.

Майк с Паблито забежали в гараж, и мы решительно опустили длинную воротную створку. Нечего маячить.

Майк с Джеффом взялись загружать коробки в кузов хозяйского пикапа, сразу приговорив машину к угону. Кто же теперь такое оставит? Паблито быстро вскрыл дверь и вошел в дом, а я пошел следом, страхуя нашего механика-водителя.

– Где искать? – спросил он, оглядываясь, когда мы попали сразу в большую модернового вида гостиную, объединенную с кухней и столовой.

– Там, наверняка, – указал я на высокую тумбу с выдвижными ящиками, стоявшую под зеркалом у входной двери.

Паблито выдвинул верхний ящичек, заглянул внутрь и удовлетворенно кивнул. Вытащил оттуда сразу несколько связок ключей с болтающимися брелоками сигнализации.

– Пошли? – спросил он меня.

– Иди, я сейчас.

Мелькнула у меня одна идея, которую очень хотелось проверить. Знавал я несколько человек в этих краях, увлекавшихся внедорожниками, военными машинами, военной же экипировкой. И всегда это увлечение сопровождалось любовью к оружию.

За окном мелькнула тень, я резко повернулся, вскидывая ружье. У окна появился мертвяк. Тощий подросток с сильно обезображенным лицом, с которого лоскутом гнилой плоти свисала оторванная щека.