Город Богов 4

Достав клинок, я начал рубить цепи оков. Цепи оказались невероятно прочными даже для божественного клинка. Чтоб срубить только одну цепь, удерживающую правую руку, ушло две минуты.

— Что ты там копаешься, парень? — взревел Гор, — Он сейчас вернется.

Я не стал отвечать. Вкладывал в удары клинка всю силу. От звена цепи, по которому я бил, летели синие искры. Удар… удар… удар… вторую цепь перерубил. Осталось еще две цепи на ногах."

"Освободил одну ногу и принялся за последнюю цепь. Гор нервно пускал из ноздрей густой дым, но помочь ничем не мог.

Сам я мог бы перерубить Луле ногу, понимая, что регенерация не займёт много времени, но делать этого не хотел. Не только потому, что не хотел сделать ей больно. Что-то в этой каменной плите было зловещее, что-то, что меня останавливало. Это была не просто плита, а алтарь для жертвоприношений. Я ни в коем случае не хотел пролить на нее божественную кровь.

— Лула, потерпи еще чуть-чуть, — я заговорил с ней, чтоб немного отвлечь.

— Потерплю, Марк.

Теперь, когда ты здесь, мне уже не страшно… представляешь? Горыныч давал мне те же пилюли от хаоса, какие давал парфюмер, когда ставил на мне свои опыты.

— Я помню. Он думал, что ты кукольная богиня. Я тогда еще поражался, как ты умудрялась сопротивляться хаосу в таких условиях.

— Это благодаря драконьей крови, — встрял Гор, — Никто другой в этом мире не продержится даже с пилюлями.

— Драконья кровь? — удивилась Лула, — Горыныч тоже что-то бормотал про кровь. Но я думала, он просто съехал с катушек.

Он уверял, что именно он дал парфюмеру те пилюли.

— Это что получается? Горыныч уже тогда начал за тобой охотиться?

— Получается так. Парфюмер пообещал ему сделать из меня послушную безвольную куклу… Марк, зачем Горынычу послушная кукла?

— Вероятно ради потомства. Коварный типок, этот Горыныч. Давно за тобой следил.

В следующий миг Горыныч появился на своем троне. Нашего с Гором присутствия он явно не ожидал.

— Ты как здесь оказался?

— Как-как… как договаривались… притащил тебе дракона, Лулу забираю, — я попробовал заговорить Горынычу зубы, а сам продолжал рубить цепь.

Осталось совсем чуть-чуть. Звено почти перерублено.

— А ну отойди от нее! — заорал опомнившийся Горыныч, одним прыжком подскочил к алтарной плите и вытянул из пальцев свои жуткие когти, — Отойди, я сказал, или вырву ей сердце.

— А мне кажется, ты блефуешь, Горыныч, — усмехнулся я.

Я стоял от него с другой стороны плиты и продолжал рубить цепь.