Глаза дракона

«Давай! Если ты можешь плюнуть другому в тарелку, то, должно быть, сумеешь и перерезать горло безоружному. Давай. Свиньи тоже Божьи твари, и если Бог захотел оборвать мою жизнь и послал для этого такую свинью, как ты, то я не стану противиться».

Гнев гвардейца перешел в смятение. Минуту спустя он спрятал меч.

«Не хочу пачкать клинок», — проворчал он еле слышно, почти прошептал.

«Принеси мне новый ужин, — сказал Питер спокойно. — Я не знаю, кто и что тебе наболтал, и мне нет до этого дела. Не знаю, почему ты так легко осудил меня до суда, и до этого мне тоже нет дела.

Гвардеец становился все бледнее — не только потому, что Питер говорил правду, но и потому, что поверил дружкам, убедившим его в виновности Питера. Теперь он сомневался. Принц вовсе не казался ему виноватым.

«Да, мой господин», — пробормотал он и вышел.

Через несколько минут вошел капитан стражи.

«Мне показалось, я слышал шум, — его взгляд упал на осколки. — Что здесь случилось?»

«Ничего особенного, — спокойно ответил Питер. — Я уронил поднос, и гвардеец пошел за новым».

Капитан кивнул и вышел. Через десять минут раздался стук в дверь.

«Войдите», — сказал Питер.

В дверь протиснулся стражник с новым подносом.

«Простите, мой господин. Никогда в жизни я так не делал. Не знаю, что на меня нашло».

Питер только махнул рукой. Он ощущал невероятную усталость.

«Скажи, другие думают так же? — спросил он. — Другие стражники?»

«Мой господин, я и сам так не думаю».

«Но другие думают, что я виновен?»

После долгой паузы солдат кивнул.

«И почему же?»

«Они говорят про сгоревшую мышь… И про то, что вы плакали, когда Пейна вас обвинил…»

Питер кивнул. Да, плакать тогда было нельзя, но что теперь делать?

«Но чаще всего говорят, что вы хотели стать королем и сделали это».

«Что я хотел стать королем и сделал это», — эхом повторил Питер.

«Да, мой господин», — стражник мрачно глядел себе под ноги.

«Спасибо. Можешь идти».

«Мой господин, простите ме…»"

"«Я прощаю тебя. Иди. Мне надо подумать».

Гвардеец вышел с таким видом, будто он жалел, что родился на свет.

Питер расправил салфетку, но есть ему не хотелось. Он смотрел на салфетку и думал о своей матери. Он был рад, что она не дожила до этого. Он всегда был счастливым, блестящим мальчиком, которого, казалось, не могло коснуться никакое горе.