Глаза дракона

Цепь событий, приведших к исчезновению семьи его старого друга, была теперь до ужаса знакомой всем в Делейне. Топор палача уже сильно сократил количество делейнской знати. Многие погибли потому, что их семьи служили королевству сотни, а то и тысячи лет, и они не могли поверить, что их может постигнуть подобное несчастье. Другие бежали, спасаясь от той же участи. Среди них были и Стаады.

Ходили слухи, с опаской передаваемые в самые уши, что бежавшие дворяне не просто бежали, а собрались где-то, быть может в диких лесах на севере, и поклялись свергнуть короля.

"Эти истории доходили до Питера, словно принесенные ветром, но он не давал надежде слишком глубоко проникнуть в свое сердце. Вместо этого он работал над веревкой. В первый год веревка каждые три недели удлинялась на восемнадцать дюймов. В конце года у него был канат длиной в двадцать пять футов, вроде бы достаточно прочной, чтобы выдержать его вес. Но была разница между спуском на веревке с высоты потолочной балки и с высоты в триста футов, и Питер знал это.

И двадцати пяти футов в год явно было недостаточно; он мог надеяться на осуществление своего плана лишь через восемь лет, а доходившие до него слухи были тревожными. Королевство должно устоять; нельзя допускать хаоса и мятежа. Справедливость должна быть восстановлена законным путем, а не огнем и мечом. Перед законом все равны — он, Томас, Левей Валера, даже Флегг.

Как Андерсу Пейне понравились бы эти его мысли! Питер решил, что должен попытаться бежать как можно скорее.

На второй год он начал брать по десять ниток из каждой салфетки, на третий — по пятнадцать, на четвертый — по двадцать. Веревка росла. В конце второго года пятьдесят восемь футов; в конце третьего — сто четыре, в конце четвертого — уже сто шестьдесят.

До земли оставалось еще сто сорок футов. В последний год Питер начал брать по тридцать ниток из каждой салфетки, и это впервые стало заметно — края салфетки были теперь как будто изгрызены мышами.

Глава 75

Но его так и не разоблачили. Питер не спал ночами, думая, что делать, если кто-нибудь увидит испорченные салфетки, и это станет известно Флеггу. Он исходил из того, что салфетки берутся из какого-то ограниченного запаса — что-то около тысячи — и возвращаются к нему снова и снова.