Гадкий утёнок для босса

— Понятно…

— А еще у тебя есть сестра, — вдруг огорошивает меня Короленко каким-то странным тоном. — У твоей матери, оказывается, была двойня…"

"— Ух ты! Круто, — впервые внутри появляется воодушевленный интерес, а не одна лишь настороженно-испуганная робость. — Она живет тут, в городе?

— Пока выясняю. Я сообщу, как будет информация.

— Тогда я хочу увидеть хотя бы дневник, — напоминаю ему.

— Увидишь. Мы скоро встретимся.

— А когда… — я осекаюсь, услышав в трубке гудки сброса.

— Девушка! — дверь смотровой палаты распахивается, и в проеме возникает массивная фигура дежурной медсестры в мятном халате.

— Это мой начальник… бывший, — уклончиво отзываюсь я. — А что?

— Ух и наглый же он! У нас в конце концов не частная клиника, чтобы раздавать мне указания направо и налево, а я не девочка на побегушках, чтобы его слушаться! — рявкает женщина в сердцах и тут же противоречит сама себе, нетерпеливо добавив: — Идемте скорее! Палата номер двадцать семь, второй этаж.

И она резко разворачивается.

Характеристика медсестры веселит меня, но смешок под ее сердитым взглядом приходится подавить в зародыше. Наверное, причина такого возмущения в том, что само больничное начальство потребовало от нее выполнять все, что восхочется такой важной шишке, как Лебеда. Но трудятся-то в экстренном отделении на бюджетных началах, и вряд ли ей доплачивают за особую вежливость. А колоритная тетя-медсестра просто так напрягаться не привыкла и при этом гордая.

— Уверена, Тимур Аркадьевич оценит ваше терпение по достоинству, — говорю я в ее сердито-напряженную спину.

— Это вряд ли, — фыркает она и неожиданно откровенничает: — К нему там маман явилась. И ваш начальник сейчас очень раздражен.

Из-за внутреннего раздрая, который вызвали последние события и новость Короленко, это сообщение не производит на меня никакого впечатления.

— Почему раздражен? Она, наверное, сильно переживает за сына…

В ответ звучит скептический хмык.

— Не знаю, за что она там переживает, но по ней не очень-то похоже, что за сына.

Слова медсестры становятся мне понятны только перед палатой Лебеды. Дверь туда приоткрыта, и голоса изнутри доносятся вполне отчетливо, усиливаясь по мере нашего приближения.

— Тим, я немедленно записываю тебя на пластическую операцию! — настаивает Валерия категорическим тоном с пронзительными нотками легкой истерики.