Фартовый город

Надеюсь, мы сработаемся. Честь имею!

— Честь имею!

Сергей вошел в комнату как-то боком, держа руку в кармане.

— Серега? — вскочил Цецохо. — Тебя же взяли! А фуражка твоя где?

— Стой, где стоишь, — предупредил грек.

— Не понял… — нахмурился атаман. — Что за цирк?

— А где Герасим?

— Авцын? Тут был. В другой комнате, не иначе.

— Нету его в другой комнате, — со значением ответил Азвестопуло.

— Глупый у нас разговор, — рассердился атаман. — Ты убег или легавых с собой привел? Они в сенях, что ли, толпятся? Зови! И при чем тут Авцын?

— Твой бывший есаул — язычник, он служит охранному отделению.

Цецохо вытаращил глаза:

— Герасим предатель?! Кто тебе сказал? Да я с ним три года из одной плошки хлебал!

— Вот и дохлебался. Где дуван, что мы взяли в ломбарде?

— В мешке лежит, а мешок в комоде. Сам говорил, надо выждать.

— Загляни туда. Что-то мне подсказывает, что там пусто.

Атаман подбежал к комоду, распахнул дверки и начал страшно материться.

— Пусто?

— Ах он…

— Прокопий, времени нет совсем, — остановил Цецохо Сергей.

— И что это за место? — совсем взбесился стодесятник. — Куда мы спрячемся? Из кулька в рогожку? Небось каплюжные следят за нами. Кругом засели, в каждой подворотне, и не выпустят.

— Слушай сюда. Твой Авцын — агент внутреннего осведомления.

— Это что значит?

— А то, что охранники, когда его завербовали, наблюдение с вас сняли.

— Не пойму, объясни как следует!

— Прокопий, возьми себя в горсть. Авцына купили! И теперь все сведения о тебе охранники получают от него. Других, которые, как ты говоришь, в каждой подворотне сидят, нету. Это значит, что еще можно утечь. Я ловко сюда прибыл, отнял у фраера газомоторный велосипед и долетел быстрее ветра. Не иначе, Герасим увидал меня в окно и сбежал. Пока он до Рождественской доберется, пока оттуда приедут — минут пятнадцать у нас есть.

— Откуда ты знаешь, что нету их никого? Выйдем, и нас сцапают…

— Деру, деру! Собирай всех и бежим!

— Стой! — вдруг спохватился атаман. — А что у тебя в кармане?

Грек вынул руку и ухмыльнулся:"

"— Там, брат, вошь на аркане. Была люба [63], да осталась в охранном отделении. Деру, деру!

Стодесятники покинули номера Искидарова в страшной спешке, даже носильные вещи бросили. Когда появились жандармы, там было уже пусто.