Фартовый город

Казалось бы, живи и радуйся, пятно смыл, будь честным обывателем. Ан нет! Он нажрался и зарезал человека. Который просто попался ему под руку. Пил водку так же, как и Шлёнда, на соседней могилке и чем-то защитнику Сахалина не понравился. Значит, за это убивать надо, а, дурья башка?!

Арестант промолчал, глядя в пол.

— И вот он опять здесь, и опять мне его снаряжать в каторгу…

— Не положено мне в каторгу, — подал голос Шлёнда. — Я херый[72] был, с намерением, но без умысла — это статья тысяча четыреста шестьдесят четвертая [73].

— Ишь, какой грамотный! — возмутился сыщик. — Ну, пусть тюрьму. Однако там тоже ванилью не посыпано. Потому решил Олимпий нам что-то открыть, с целью наказание смягчить. Так?

— Истинно так, ваше благородие, — облизнул губы Шрамков. — Рассчитываю на снисхождение властей… В обмен, как говорится…

— И о чем хочешь сообщить? Об экспроприаторе со станции Морозовской?

— Истинно так.

— Вот отсюда, Алексей Николаевич, начинается то, ради чего я вас позвал, — обратился к питерцу ростовец.

— Когда случилось?

— Еще до вашего приезда. Восемнадцатого апреля на станции Морозовская Юго-Восточной железной дороги расстреляли артельщика Кузнецова. Девять пуль всадили. И деньги забрали, несколько тысяч. Убийца скрылся, но свидетель, телеграфист, запомнил его лицо. Искали мы, искали по приметам: вроде бы подходит Руфин Тусузов. Он был на станции, а, Олимпий?

— Он, ваше благородие.

Лыков обратился за разъяснением к Блажкову:

— Куда ходит хожалый?

— Это еще одно наше ростовское словцо, — ответил тот. — Есть два вида судорабочих. Те, которые босоногие и не знакомы с ремеслом, называются бурлаки. А опытные работники, умеющие и зацепить, и подать, и объем выгрузки рассчитать, именуются хожалые.

Питерец удивился:

— Что же получается? Квалифицированный портовый рабочий в перерыве между разгрузками совершает налеты?

— У нас в Ростове так.

— Ну и ну…"

"— Олимпий, — повернулся к арестанту Яков Николаевич, — валяй дальше. Почему ты думаешь, что Тусузов участвовал в том налете?

— А он самолично хвалился.

— Тебе?

— Мне и всем другим, кто повозле стоял.

— Где стоял? — начал раздражаться Блажков. — Мне из тебя каждое слово клещами вытягивать? Говори как на духу.