Факультет брошенных жён. Попаданка в деле, старушка в теле! (СИ)

Я заметила, как отцы одёргивают своих сыновей, тихо ругая их за проявленный интерес. Видела, как преподавательницы гневно смотрят на девушек, и те моментально смущаются."

"И лишь редкие аплодисменты, что раздались в толпе, стали для нас отрадой. Поначалу их было больше, но звуки хлопков быстро стихали. Вот одну из студенток буквально ударила по ладоням веером её подруга. И лишь девочки с красного всё хлопали и хлопали. Но даже их аплодисменты вскоре потерялись за шумом толпы.

Люди просто сделали вид, что нас здесь нет и не было.

— Ч-что теперь? – раздался позади робкий голос Эдель.

Музыканты смерили толпу взглядами, пожали плечами и просто начали играть. Хоть мы и скинули мантии призраков, но остались таковыми для этих людей.

В груди зажгло от обиды.

— Будем частью праздника, – спокойно ответила я, храбрясь. – Как и все здесь.

— Уверена? – шепнула Эдель, в которую чуть не врезалась аристократка в пышном платье. Подруге пришлось уворачиваться, а та лишь фыркнула и даже не посмотрела в её сторону.

Я искала глазами что-то или кого-то. Сама не понимала, что именно. Взгляд просто растерянно метался, словно я ребенок, которого потеряли в толпе на улице.

Вдох. Выдох. Я всё ещё несла ответственность за девочек, которые пришли сюда в этих образах вместе со мной. Мне нельзя теряться, какой бы нелепой ни казалась ситуация.

— Да, – я кивнула и ободряюще улыбнулась подругам. – Развлекайтесь, угощайтесь, танцуйте. Пожалуйста, не чувствуйте себя стеснённо. Ведь мы здесь для того, чтобы показать – женщина прекрасна в любом образе.

— Вот только я не думаю, что нам дадут повеселиться, – настороженно произнесла вдруг Барбара, указывая на вход.

Там появились две фигуры. Леди Купрье и профессор Грендалин. Тёмная и светлая снаружи, сейчас их отчётливо объединяло одно – эмоция абсолютной злости на лице.

— Как они так быстро пришли в себя? – почти в ужасе произнесла я, понимая, что взгляд леди вот-вот выловит нас в толпе. И уж тогда от нашего плана ничего не останется, лишь растоптанная надежда.

Вдруг в голове раздался отдалённо знакомый голос:

— Ты уж прости, Хель.