Ева

И однажды выстрелило прямо в глаз. Я надел чистую майку. Собрал разбросанные одежды, запустил стиральную машину. Кое-как побрился и вышел на улицу. Город изменился. Снег за неделю вывезли, недобитые сугробы превратились в грязевые холмики. Солнце пробивало сквозь одежду, кости бледных горожан мечтали дать побеги. У меня осталось чуть мелочи, пошёл в «Белый Носорог». Дальним путём. Щурился на дома и крыши. Я отсюда уезжаю, все прощайте.

Меня окликнули, откуда-то сверху. Голос скорее ангельский, не человечий. Покрутил башкой на дома, на облака и деревья, никого такого с крыльями не увидел.

Голос направил:

— Мотя, я здесь, на третьем этаже.

Над «Белым Носорогом» в приоткрытую дверь балкончика выглядывала Юля. Впору петь серенаду.

— Мотя, пожалуйста, поднимитесь. Девятая квартира, код 357.

Я страшно ей обрадовался. Внутри чего-то щёлкнуло, запело. Оказывается, скучал по ней. И ещё как. Если согласится, заберу с собой. Если не согласится — всё равно заберу. Так бывает, приехал за одной, нашёл ещё лучшую. Лишь бы её не тянуло к танцам.

Да. Вернусь в Питер, налажу дела, вывезу её из этой дыры. Из этого музея в архитектурном стиле «Гитлер-югенд».

В подъезде зеркала и лепнина под мрамор. А может, правда мрамор. Выглядит богато. Интересно, как она тут оказалась. Может, клад нашла. Или вдруг тоже окажется внучкой пароходного магната. Всё равно заберу с собой. Лифт модели «хочу здесь жить». Никаких откровений чёрным маркером «Ленка-дура». Автоматика распознаёт вандалов и убивает синей молнией.

Юля проводила меня в огромные какие-то хоромы.

Коротко стриженая. Похорошевшая, в игривых шортах. Я собирался с духом, хотел выговорить матримониальное предложение, но она убежала за угол, вернулась с бумагами в руках:

— Вот, Мотя, смотрите.

Это были мои ей письма. Больше десятка, надо же.

— О, да. Как не узнать. Юля, я напишу вам таких целый шкаф, потом. Послушайте…

Она увернулась, пританцовывая. Первый раз вижу её такой, довольной. Ей ужасно идёт.

— Мотя, Мотя подождите. Я первая хочу рассказать.

Марк Андреевич читал ваши тексты. Он сказал, вы молодец и что издательство их проглотит. Он уже договорился с их директором, вам выпишут аванс. Небольшой, но ведь вы не Федя Достоевский. То есть они ещё не знают. Сложите из писем романище, станете Лев. Нет, Матвей Толстой. Идите, идите к нему, он сам вам всё расскажет.

Юля толкала меня к огромным дверям. Мне приятны её прикосновения, но не нравилось, как по-свойски она перемещала гостей в квартире Марка Ильчина.