Эпоха мёртвых. Москва

Куда ни брось взгляд — везде поднимались в небо чёрные столбы дыма. Ад.

Учебный центр «Пламя», расположенный в лесу, между озером и его старицей, где кипит жизнь и люди работают, сейчас казался настоящим раем на земле. А здесь… мне казалось, что тысячи мёртвых глаз следят за мной из тысяч мёртвых окон, что сам воздух здесь враждебен любой жизни, и я как будто бы даже боялся вдыхать глубоко. Страшно было в Москве, очень страшно. Так страшно, что хотелось бежать отсюда без оглядки и никогда не возвращаться.

Я вновь натянул маску на лицо и закрыл глаза тактическими очками, словно это должно было охранить от того мёртвого взгляда, которым смотрел на меня мёртвый город, словно я скрыл своё лицо, и он меня никогда теперь не узнает.

Это было бы смешно, но я заметил, что все сидящие со мной рядом на броне чувствуют себя неуютно. Тот же Копыто, которого я наконец рассмотрел и выяснил, что это «контрабас» из Костромы, рыжий, конопатый и круглолицый, и тот старался держать машину как можно дальше от всех стен и окон. Странное ощущение, что на тебя или могут броситься откуда угодно, или ты заразишься чем-то плохим, излишне приблизившись.

Едва мы вкатили на улицу Автопроездную, я сразу понял, что нам ничего в институте не светит. Потому что института не было, а было заваленное мощным взрывом или серией взрывов здание, от которого осталась груда изломанных стройматериалов. О чём я и известил Соловьёва. Он кивнул и дал команду проезжать без остановки, только замедлиться до пешеходной скорости.

Мало ли что разглядим в последний момент.

— Думаешь, твоё начальство взорвало? — спросил меня Бугаев.

— А кто же ещё? Они, разумеется, — подтвердил я. — Разом все вопросы сняли. Чтобы не копался никто.

— Значит, точно от них всё пошло, — кивнул капитан.

БТР сбросил скорость и, слегка порыкивая дизелем, медленно поехал вдоль почти полностью завалившегося бетонного забора, объезжая наиболее крупные обломки бетона, лежащие на дороге. Обломков немного было, кстати, взрыв был произведён с умом, профессионально, здание просто сложилось внутрь себя.

Тут и с экскаватором не один день провозишься.

Возле пролома я увидел сидящего на асфальте мертвяка, одетого в знакомый, хоть и очень грязный наряд. Я присмотрелся внимательно — Олег. Олег Володько, которого по-прежнему можно было узнать, несмотря на обвисшее, бледное, частично разложившееся лицо, измазанное запёкшейся кровью.

— Остановите, пожалуйста, — сказал я неожиданно охрипшим голосом.