Эпоха мёртвых. Москва

 — Никаких проблем не было, серьёзных недостатков не замечено. А теперь вопрос: можешь сделать нормальные чертежи по «уазикам», чтобы любой автосервис мог всё это повторить?

— Могу, — даже удивился вопросу Шмель-старший. — А зачем?

— Договорились на один обмен тут неподалёку, — ответил я. — На том базаре, что за водохранилищем. Нам эти чертежи обещали на подствольники с вогами махнуть.

— Это кто такой щедрый? — поразился Степаныч.

— Да хозяин этого базара. Он машины случайно увидел, они ему и понравились.

— Да сделаем, не вопрос…"

"Пока разгружались и переодевались, приехал на велосипеде посыльный от Пантелеева, который требовал меня к себе с докладом о поездке.

Ага, вот и момент истины наступает. Нельзя сказать, что предстоящий разговор меня совсем не беспокоил. Ситуация у меня очень скользкая и сомнительная. Записать меня самого в виновники Вселенской Катастрофы — как два пальца… замочить. Да и я в своё время, не ожидая таких вот совпадений, сбрехнул не по делу, в целях личной безопасности, и как оно теперь вылезет? Что делать?

Ладно, посмотрю по ходу беседы, а вообще надо каяться во лжи и рассказывать всё как есть.

Если замалчивать дальше, то вскоре можно оказаться в положении того, кого ищут все, мечтая повесить на ближайшем дереве. Лучше сейчас правду выложить.

Пантелеев был в штабе, у себя в кабинете. Я туда не заходил раньше ни разу, вечно то в классе на совещании встречались, то он к нам заглядывал, то ещё где-то виделись. Кабинет был самым стандартным: стол, к нему ковровая дорожка, простенькие стулья вдоль стены, шкаф с книгами.

Портрет Суворова на стене, хотя уверен, что там недавно совсем другой висел. А если всегда Суворов, то это делает честь подполковнику.

— Заходи, садись, — пригласил он меня. — Чай будешь-на?

— Буду, — кивнул я.

— Тогда и мне налей заодно, — сказал он, кивнув на маленький столик в углу, на котором стоял исходящий паром металлический чайник и кружки. — Только принесли, кипяток.

Я быстро налил в две чашки уже заваренный, очень крепкий чай, поставил одну перед Пантелеевым, присовокупив сахарницу.

Он немедля насыпал какое-то невероятное количество ложек в кружку и начал активно размешивать. Перехватив мой удивлённый взгляд, усмехнулся и сказал:

— Я кладу восемь-на, но две последних не размешиваю.

— Может, в сахарницу проще? — поинтересовался я.

— А ты что в чай тогда сыпать будешь-на?

— А я без сахара пью, — ответил я. — С сахаром только если очень устану, в профилактических целях.