Его личная звезда. Дилогия

- Да, - не глядя на адресата, ответил Богдан.

Звонил один из эшелонцев.

- Богдан, вы просили сообщить, если на Аром прибудет кто-то из семейства Истовых. Час назад прилетел Архип Истов, а с ним...

Богдан порывисто вскочил с кресла, не дослушав. Бросив на собеседника короткий взгляд и сказав: ""Поговорим позже"", он размашистым шагом вышел из кабинета и устремился к подземной стоянке.

Тихая ярость, именно та самая, что убивает без лишних разговоров, что толкает на ужаснейшие поступки, клокотала внутри Богдана.

Знакомые, что попадались на пути Славинского, шарахались в сторону, стоило им только заглянуть ему в лицо. Это было лицо убийцы. Человека, на пути которого лучше не вставать."

"До дома он долетел очень быстро.

Его уже ждали.

Вернее, не его...

В воздухе кружил ещё один айростен.

***

Ирида стояла у панорамного окна и видела айростены. В руках она держала стейлс, из которого по-прежнему доносился деформированный голос Кирилла.

Ирида боялась сорваться, закричать, смалодушничать. Когда она увидела, кто звонит - не поверила глазам. На неё вихрем обрушилось одновременно множество чувств - и радость, что Кир всё же жив, и тревога за его будущее, и стыд за то, что так легко забыла.

Да, она его забыла... Перестала любить. Потому что её сердце занял другой мужчина.

Она понимала, что должна выйти. Что должна поговорить. Но что-то её останавливало.

Богдан явился вовремя.

Или нет?

Ирида не отпрянула от окна, наоборот, пристально, с сердцем, казалось, бьющимся в гортани, с подкашивающимися от переизбытка эмоций ногами, стояла и смотрела, как Богдан сажает на площадке айростен, как демонстративно разворачивается к противнику и некоторое время смотрит на него.

После чего идет к дому.

Как только за ним закрылась дверь, Ирида сорвалась с места. Побежала навстречу и замерла в шаге от него.

Губы Богдана скривились в ухмылке, а в словах прозвучала горечь:

- Дежа вю, звезда?

Она проигнорировала его цинизм, заломила руки и негромко произнесла:

- Там Кир, Богдан.

- Я в курсе, - его глаза вспыхнули яростью, кадык дернулся, на скулах заходили желваки.

Он едва сдерживался.