Его личная звезда. Дилогия

.

Ирида не хотела разбираться, что с ней происходит. Слишком сильны были потрясения. Сейчас главное - адаптироваться. А то, что ей начинают нравиться прикосновения Славинского, так это - физиология, её проснувшаяся чувственность, не более."

"Отдаленный удар гонга долетел до их слуха и заставил Ириду вздрогнуть. Она попыталась повернуться, посмотреть на Богдана, но тот не позволил, усилив захват рук.

- Ирида, я должен идти, - глухо проговорил он ей на ухо. - Знаю, что втянул тебя в нехорошую историю... Очень сожалению.

Поцеловал в макушку и ушёл.

Ирида так и осталась стоять в купальне. Обхватила плечи руками, пытаясь подавить нарастающее волнение.

Она поняла, о чем попросил Славинский. Именно попросил. И здесь не шла речь и физиологии.

ГЛАВА 8

Время тянулось бесконечно долго. Когда ты находишься в четырех стенах без окон, когда нет возможности выйти, узнать, что происходит, когда вокруг одна тишина, постепенно теряешься.

Ирида первое время ходила по комнате, едва не врезаясь в стены. Потом сидела на полу, скрестив ноги, мысленно отсчитывая минуты. Ни звука. Ни шороха. И снова вставала и ходила.

Беспокойство за Богдана нарастало. Хотела ли Ирида покинуть комнату вместе с ним и видеть бои? Она не знала. С одной стороны, она бы видела, что происходит. С другой - слишком неоднозначен был контингент зрителей. И предупреждения Богдана были не случайны.

Что она испытывала в те минуты, кроме беспокойства? Наверное, ничего. Смотрела на дверь, гипнотизируя её и повторяя:

- Открывайся... открывайся...

Она не открывалась.

И снова шли минуты.

Ирида устала ходить, устала ждать. Безвольно прислонилась к стене, что напротив двери, и сползла по ней. Села, положив голову на согнутые колени.

Ей даже показалось, что она задремала. Потому что, когда дверь открылась, пропуская Богдана, она испуганно моргнула, слегка дезориентированная.

- Богдан!

Она вскочила и замерла, не зная, броситься ли к мужчине или остаться на месте.

Он пришёл к ней в боевой ипостаси. Огромный, злой. Продолжая угрожающе скалиться и рычать. Забрызганный кровью - своей! - и непонятной зеленоватой вязкой жидкостью. Но не это было самое страшное. Страшным оказались шипы, что в огромном количестве торчали из тела Богдана. Разной величины, они воткнулись в него, пронзив даже железные пластинки.