Другая жизнь оборотня

– Казанова, – повторил Маневин, – всем известна фамилия, мало кто знает его полное имя.

– Да уж все поняли, что вы умнее, чем философ Моцарт, – буркнул Сергей.

– Вольфганг Амадей Моцарт был композитором, – уточнила я.

Феликс встал.

– Я заметил в библиотеке академика две странности. Некоторые книги, выпущенные до начала восьмидесятых, не имеют так называемого листка для автографов, он очень аккуратно вырезан бритвой.

– И что? – спросил Анатолий. – Может, академику книги дарили противные люди, вот он их надписи и выдирал.

– Нет, господин Шкодин ставил на этой странице свой экслибрис, – покачал головой мой супруг.

– Поняла! – подпрыгнула я. – Перед тем, как поджечь дом, Виктор, Луиза и слуги вынесли из него все ценности. Наверное, Борис и Зинаида утащили серебро, посуду, ну не знаю, что еще. А хозяин забрал из сейфа украшения жены и прихватил самые любимые книги. Думаю, их было много.

Управляющий резко выпрямился.

– Прорва. Мы их и все остальное в маленьком доме сложили.

– Полагаю, Виктор Маркович решил подстраховаться, – продолжала я, – поэтому вырезал из книг все странички с экслибрисами.

Маневин отбросил волосы, упавшие на лоб.

– Да, я тоже сначала считал, что академик приобретал литературу на развалах. А те, кто относит книги на продажу, всегда убирают страничку, где написано: «Дорогому Коле от мамы в день рождения».

"– А при чем тут Казанова? – остановил Маневина Анатолий. – У нас серьезный разговор, а вы с глупостью какой-то лезете.

Феликс не обиделся.

– Вот-вот, и я подумал: при чем тут сей итальянец? Похоже, он нравился Виктору Марковичу.

– Нет, – отрезала Луиза.

– В библиотеке идеальный порядок, – начал растолковывать Маневин, – а в шкафу чехарда, тома стоят вперемешку, без какой-либо логики. Я все не мог понять, почему так.

Вера вытянула ноги.

– Какая разница? Запихнул книги, как хотел.