Драконяша для отшельника

Появившаяся на пороге Драконяша никак не желает замечать моих налившихся кровью глаз, смотрит в пол, переминается на своих тонких копытцах.

Зубастая крысна в ее лапках тянет носом воздух и, сморщившись, чихает.

Ну да, тут тебе не там. Тут я живу, вообще-то! И пишу! И иногда пью. Ну ладно, не иногда. Но это — мое личное дело!

— Крысу эту убери, — рычу я раздосадованно, — пока не заблевала мне тут все!

— Я вам там… Салатик приготовила, — мямлит Драконяша, а затем поднимает на меня свои голубые озера. И я залипаю.

У нее глаза… пиздец, никогда таких не видел!

Огромные и светлые. Чистые такие, прозрачные.

Ни одного проблеска интеллекта.

Ни одной мысли.

Сплошная незамутненность.

Конь говорил, она школу с золотой медалью… И на филологическом курс проучилась…

Ощущение, что о каком-то другом человеке говорил.

— С авокадо и редисочкой, — продолжает она, ресницы хлопают, а я дергаюсь, приходя в себя.

— Чего? — рычания, отпугивающего всяких идиоток, не получается, только сип невнятный.

— Ну да, — радостно кивает Драконяша, а ее крыса согласно пищит, — и сметанкой! Вкусно!

Мой мозг отказывается воспринимать информацию про авокадо в сочетании с редисочкой под сметаной. Потому что, во-первых, непонятно, откуда у меня в доме завелось авокадо, во-вторых, редисочка. Насчет сметаны есть преположения, что-то такое уже две недели на нижней полке в холодильнике валяется… Но жрать его нельзя, если жить хочешь, конечно же.

— Откуда… Все? — так… Связность речи тоже пропадает… Прям пиздец пиздецовый…

— Так Вера Львовна же приходила вчера, — все так же радостно хлопают реснички, — сказала, детокс у вас.

— Чё у меня? — сип переходит в хрип. Львовна, не иначе, спятила на старости лет…

— Детокс… — пожимает плечами Драконяша, — она говорит, вам надо рукопись сдавать… И нельзя пить. Потому она убрала спиртное и оставила полезые продукты.

Сердце сбоит, я делаю шаг к бару, раскрываю его неверными пальцами… И замираю.

Моей выпивки нет.

Ни коньяка, который я не уважаю, но на безрыбье и коньяк — пойло.

Ни водки, которую я не люблю, но лучше нее ничего не прочищает чакры.

Ни сладкой хуйни, которая стояла тут с незапамятных времен и спаивалась понемногу жрицам платной и дико дорогой любви.

Даже содовой нет!

Надо будет в холодильник глянуть, может, и кефира нет? В нем же тоже градус?

Молча изучаю пару минут непотребно пустые полки, с треском захлопываю дверцу бара.