Драконяша для отшельника

Как он выживает, интересно, с таким хроническим недопремированием?

— Товарищ капитан, — обращается к нему один из стажеров, молодых парней, с нескрываемым уважением пялящихся на меня в самом начале нашей теплой, практически профессиональной тусовки, — гляньте…

И протягивает документы того самого мажорика, которого я от души напинал по печени. И, кстати, нихера не проделал в нем дырку, так что брешет Иванцов про всех пострелянных.

Документы производят неизгладимое впечатление.

Иванцов сначала открывает рот, потом закрывает.

Я, устав наблюдать рыбку гуппи, отворачиваюсь, выпускаю дым, щурюсь на закатывающееся солнце…

В целом, хороший день…

Надеюсь, и ночка не подкачает. По крайней мере, я все для этого сделаю.

— Рассохин Валентин Игоревич, — зачитывает вслух Иванцов имя мажорика, косится на него, уже вполне оклемавшегося и громко требующего себе адвоката, папу и президента, а потом разворачивается и злобно смотрит на меня.

Ну, тут ему нихера не светит, у меня шкура дубленая, так что сеанс бессловесного посыла нахуй впустую проходит.

— Бур, а Бур… Тебе жить надоело? — голос у него усталый-усталый делается, грустный даже. Как на похоронах. Только рано нас хоронить! У нас еще здесь дела…

— Ты, Иванцов, смотри на проблему шире, — философски пожимаю я плечами, — глядишь, и обломится тебе не только премия, но и звание…

— Это каким же образом заключение в кпз сына мебельного короля мне в этом поможет, а, Бурушка? — обманчиво ласково спрашивает Иванцов.

— Ну… У вас же там регулярно всякие месячники борьбы с коррупцией, взяточничеством и так далее… А тут такой повод… — я разжевываю ему, как ребенку, все выгоды, — смотри: нападение на частное лицо, на его, между прочим, территории. У меня есть все записи, периметр по кругу в камерах. На камерах слышно, что мне угрожают, а я предупреждаю, чтоб уходили… Понимаешь? Если подсуетиться, то завтра интернет запестрит заголовками: “Оборзевшие мажоры”, ""Нападение на популярного писателя” и прочее… Крик поднимется на всю столицу.

Иванцов напряженно думает, так напряженно, что все мышцы лица собираются в один малоприятный комок.

Я наблюдаю за этим с исследовательским интересом натуралиста.

Тугодум он, все-таки. Потому до сих пор и сидит в капитанах.