Довести Хабиба

Но все эти звуки и запахи чужого шумного ужина лишь подчеркивали морозную ночную тишину, обволакивающую нас с Сатоевым. Будто все это было из другой реальности, не нашей, близкой, но недостижимой.

А наша здесь: под кованым фонарем, подсвечивающим наши лица и кружащиеся вокруг снежинки. И никому в нее больше доступа нет.

Хабиб остановился около самого фонаря, развернулся ко мне и замер, засунув ладони в передние карманы джинсов и вперев в меня пытливый, задумчивый взгляд. Стало неловко. Я ждала тех самых «пары слов», а он молчал и просто смотрел на меня, чуть склонив голову набок.

– Ты что-то хотел? – я выдавила из себя вежливую улыбку, зябко потирая плечи.

– Да так… – протянул Хабиб, а потом криво улыбнулся и вопросительно выгнул бровь – Косулька-Сосулька, зЭначит?

Я хрипло рассмеялась.

– Да уж, дурацкое прозвище…

– Ну, пАчему же? – возразил Хабиб, и в черных глазах мелькнули задорные черти, – Вторая часть очЭн интрЭгующая.

– Пошляк, – фыркнула я беззлобно.

И мы замолчали опять, теперь уже оба, не скрываясь, рассматривая друг друга. Я отмела всё никому не нужное смущение. Просто хотелось запомнить детали, не знаю почему. На Хабиба было приятно смотреть…

– А что у тебя за мимикрирующий под собеседника акцент? – поинтересовалась я невинно через некоторое время уютно- звенящей тишины между нами.

Настало время Хабибу засмеяться, тихо и добродушно.

– БЭсишь меня, – оскалился Сатоев, – ЧИто аж контролировать забываю…

– А-а-а, бешу, – покивала головой, – Все так плохо?

– Не плохо, скорЭе…– Хабиб замолчал, не договорив, и перестал улыбаться.

В черных глазах, направленных на меня, появилось что-то тягучее. Что-то такое, отчего улыбка сползла и с моего пульс, а пульс болезненно участился, зашумев в ушах.

– А могли бы и раньшЭ…– задумчиво и совсем тихо, будто сам себе, проговорил он.

– Что раньше? – так же почти шепотом уточнила я.

– ВстрЭтиться, – пояснил Сатоев.

Сглотнула, именно в этот миг остро ощущая красоту момента. Свет фонаря, скрывающий от нас весь остальной мир в серебристой от снега черноте, редкие пухлые снежинки, летящие с неба и цепляющиеся за ресницы Хабиба и бороду, водяными капельками оседающие на его суровом лице. Облачка пара от дыхания и от каждого слова.