Дело Варнавинского маньяка

Лыков присоединился к сыскному надзирателю, Бекорюков с Поливановым топтались без дела поблизости.

— Тело можно увозить, — бросил через плечо Щукин. Двое городовых подошли, но тут к ним подскочил в крайнем возбуждении отец погибшего ребенка:

— Резать не дам! Мы его домой заберем!

— На усмотрение начальства, — равнодушно кивнул на исправника Щукин.

— Да, конечно, забирайте без вскрытия, — торопливо согласился Галактион Романович. — Чего уж там, и так все ясно. Согласны, доктор?

Захарьин молча кивнул, отошел к матери и достал из портфели какой-то пузырек:

— На-ка, милая, выпей…

— Ты чего ей даешь? — тут же вскинулся муж.

— Это раствор морфия. Пусть хлебнет, а то сердце может не выдержать.

И родитель сразу сник, словно из него выпустили пар:

— Эх, дохтор… Дай уж тады и мне. И у меня ведь сердце есть. А у этого… у этого нету!!!

При этих словах он повернулся к полицейскому начальству и закричал с надрывом:

— Когда же? Когда же вы этого нелюдя споймаете, а? Четвертого уж робеночка удавил! А вы все тянете! Не ловите! А? Сколь вам еще надо?"

"Исправник с приставом не решились осадить несчастного отца и быстро уехали.

Лыков остался на месте происшествия. С трудом он заставил себя внимательно рассмотреть тело подростка. Синее лицо, искусанные в кровь губы… В голове Алексея, как метроном, стучала только одна мысль: поймать и убить, поймать и убить…

Два сыщика обшарили все кладбище и нашли место, где ребенок был задушен.

От него в овраг вела цепочка следов. Лыков незаметно наблюдал за Щукиным. Тот действовал умело и уверенно, но делал все как-то механически, безучастно. Где же это он так сердцем очерствел? В Болгарии? Да, война калечит…

Спустившись на дно оврага, Алексей обследовал протекающий здесь ручей. На топком берегу он нашел следы галош человека среднего роста. Кругом стояли настоящие джунгли: кустарник облепил стволы поваленных деревьев, продвигаться было почти невозможно.

Как же преступник протащил здесь тело? Даже днем сумерки, в пяти шагах ничего не разглядеть, а он продирался ночью. Вдруг на сломанной ветке ежевики Лыков обнаружил клок материи. Это оказался кусок черного сатина — видимо, оторвался от мужской рубахи. Иван Иванович одобрительно хмыкнул и спрятал находку в карман. По другому склону сыщики выбрались наверх, к окончанию Чернотропой улицы. Здесь следы потерялись.