Дело Варнавинского маньяка

— Как раз я к вам с просьбой. Не могли бы вы распорядиться, чтобы инспектор училища дал мне для изучения сочинения выпускников? За последние десять лет.

— А для чего? — мгновенно протрезвел Бекорюков. — След взяли? После Челдона — всему поверю!

И подмигнул Лыкову.

— Кажется, я нашел записку, которой моего управляющего выманили к оврагу.

— Дайте ее! — протянул руку исправник.

— Нет! — отрезал Лыков. — Я сам. Вы же видите: лавров я не жалею. Все ваши будут… А искать оставьте мне.

— Хорошо, — легко согласился штабс-ротмистр.

Он сел за стол и на служебном бланке быстро написал необходимое распоряжение.

— Вот. Печать я дома не держу, но инспектор Тихомандрицкий знает мой почерк и не откажет. Одна просьба, Алексей Николаевич: держите меня в курсе дела и не подведите, пожалуйста!

— Разумеется. Если я даже обнаружу автора записки, то арестовать его — лишь в вашей власти. Вы уже допросили Челдона?

Бекорюков скривился:

— Крепкий орех! С первых слов стал дерзить и запираться.

— Но вы сами верите, что маньяк — кто-то из его людей?

— Нет, конечно. Это… непрофессионально. Но проверить надо.

— И я того же мнения. Значит, разгром гайменников не решает главной нашей задачи. Что вы намерены делать?

— Галактиоша! Алексей Николаевич! — В кабинет просунулась огромная фигура капитана. — Кончайте ваши секреты — водка стынет! Пора уже, как выражается мой денщик Митрич, хватить чебурашку!

— Сейчас, Помпейчик, мы уже заканчиваем.

Готовцев, бурча что-то под нос, удалился.

— Щукин проведет в среду очередной базарный день и уедет на облаву. Его идея — что маньяк беглый уголовный или дезертир, скрывающийся среди староверов.

— Да, Иван Иванович высказывал мне эту мысль. Весьма правдоподобно.

— Он что-то почуял своим звериным нюхом. Хочет объехать две волости, самые склонные к укрывательству, — Уренскую и Черновскую.

— С удовольствием. В четверг?

— Да. Но поездка займет не один день, а вы как-никак в отпуску. Надо бы с семейством отдыхать. Не передумаете?

— Поймаем эту тварь, тогда и отдохну.

— Хорошо. Ну, пойдемте, пригубим, а то гости огорчаются… Эй, дружки, нагревай брюшки!

В девять часов утра Лыков, одевши для солидности вицмундир со старшими орденами, явился в полицейское управление.