Бог Ярости

— Я тоже тебя люблю, пап, — я вешаю трубку, нахмурившись.

Он прав. Я должен избавиться от провокации. Технически Брэн ничего не значит. И что с того, что я хочу его трахнуть? Я хотел трахнуть многих людей до него и уверен, что скоро вернусь к своим старым привычкам, если дам себе время.

Разница лишь в том, что я никогда не хотел сделать кого-то своим так сильно, как хочу привязать его к себе.

Но я могу вычеркнуть его из своей жизни.

Я должен убрать его, потому что папа прав. Он провоцирует меня. Я должен был залезть к нему под кожу, но это он распространяется под моей, как яд.

Его постоянные отказы и бегство не дают мне покоя.

Я всегда поддерживал физические отношения, но с Брэном это далеко не так. Я провожу с ним больше времени, чем с кем бы то ни было, и мне это даже нравится.

Нет, я обожаю это.

Я не могу представить свои дни без того, чтобы не видеть его лица по утрам и той маленькой улыбки, которую он прячет, едва заметив меня.

Он отвергает меня, а я продолжаю возвращаться, как наркоман, которому нужна новая доза, высасывающего из него жизнь.

Но так больше не может продолжаться.

Бросив телефон на скамейку, я выбегаю из раздевалки и бегу к рингу, где меня ждет Килл.

Толпа ревет, когда я вскакиваю между канатами, на мне только черные шорты, цепочка и несколько бинтов.

— Добро пожаловать, принцесса, — Килл скалится в злобной ухмылке, проводя забинтованной рукой по своей обнаженной груди и поясу красных шорт.

— Тебе лучше сдаться, Килл, — говорю я, преодолевая давление, нарастающее в моей голове. — Я действительно могу причинить тебе боль.

— Покажи мне, на что ты способен, Нико."

"Я выгибаю шею, благодарный за то, что у меня есть такой сумасшедший ублюдок в качестве кузена. Как и Джереми, он знает, как сильно мне это нужно, и будет драться со мной всякий раз, когда я буду находиться в таком поганом состоянии.

Рефери объявляет о начале поединка. Кузен обходит меня кругом, но у меня нет времени на это дерьмо.

Причинять боль.

Калечить.

Убивать.

Я набрасываюсь и бью его по лицу с такой силой, что он отшатывается на несколько шагов назад. Кровь капает на коврик, и из толпы доносится коллективный вздох.

Мой кузен вытирает рассеченную губу, на лице проскальзывает окровавленная ухмылка.

— Вот так, Нико. Выпусти это гребаное безумие.

Я бью его, все мысли улетучиваются из моей головы и заменяются чистым, кровавым насилием.