Богатый. Свободный. (не) Мой

Происходящее сейчас в этой квартире напоминает какую-то сюрреалистичную картину. Так, что хочется себя ущипнуть. Или его?

– Садись, все готово.

Он пересаживается за стол, я устраиваюсь на своем месте. Халатик снова разъезжается, но ему не должно быть видно. Оставлять его одного, чтобы переодеться не хочу. Я ему не доверяю.

Я принимаюсь за еду, так как сильно проголодалась. Наблюдаю за мужчиной. У него безупречные манеры. Да и весь он – идеальный. Если бы не характер.

Холодов поливает пельмени сметаной, посыпает зеленью.

Так и тянет подколоть.

– Вкусно, – отмечает задумчиво.

– Приятного аппетита, – выговаривая это, изо всех сил пытаясь, чтобы голос не звучал ехидно.

– Тебе тоже.

Вот у него не звучит. Завидую такому умению владеть собой.

По мере того, как теплая пища попадает в желудок, и правда, добрею. Уже не хочется откусить гостю голову.

Сложившаяся ситуация крайне любопытна.

И я мучаюсь – что же последует дальше?

Трапеза проходит мирно. И Холодов, если и смотрит, то на мое лицо.

Ловлю себя на мысли, что такими темпами он и до ужина досидит.

– Чай, кофе будешь?

– Кофе черный, две ложки сахара.

Кофе варю в турке. У меня такой заскок. Себе ставлю чай. Убираю со стола. Приношу Владу его кофе, себе чай. И лимонный кекс.

– Будешь?

– Буду, – не ломается, – Сама пекла?

– Да.

– Надо же, какая мастерица, – вот теперь голос звучит насмешливо.

Раздраженно его оглядываю:

– Тебя что-то не устраивает? Объелся?

– Не злись.

Отламывает чайной ложкой кусочек кекса, отправляет в рот.

– Касьянова мне звонила, – отхлебывает бесшумно кофе.

Он серьезен и задумчив.

– Мы с ней поговорили. И я решил, что погорячился. Так что завтра можешь вернуться на работу.

Нет сил терпеть. Он ""решил"", ""можешь""... Кем он себя вообразил?

Встаю со стула, отвешиваю шутовской поклон.

– Ой, спасибо, барин! Век твоей доброты не забуду. Куда ж я бы, сиротинушка, – да без твоей заботы!

Я вдохновилась и замолкать не собиралась. Язвительность взяла свое.

Только я не обратила внимание на одну деталь. Предательский халат разъехался на груди. И с правой стороны полностью ее обнажил. В пылу своего выступления я этого даже не заметила. Но в моей крови бурлило возмущение – я терпеть не могу, когда мужчины ставят себя выше меня, полагая, что то, что у них находится между ног, делает их чем-то лучше, чем женщины.

А вот Холодов заметил.