Богатый. Свободный. (не) Мой

– Олеся, мне очень неприятно, но это так. Я там был и могу утвердждать... – это Павел.

– Вы, что, Матвею ее насиловать помогали? – вылетают из меня резкие слова.

– Нет, но...

– Тогда, что Вы можете утверждать?

Он тушуется под моим взглядом, теряется, умоляюще смотрит на директора.

Черт, а я думала, он – нормальный.

– Сыновей надо лучше воспитывать, – роняет пренебрежительно холёный мужик.

У меня сейчас пар из ушей пойдет.

– Не надо мне указывать, как своего ребенка воспитывать! Вы вообще, кто такой? – шиплю я.

"На его лице будто мелькает удивление. Как это кто-то посмел не знать такую важную персону.

– Олеся Денисовна! Это наш учредитель! – возмущенно восклицает директор.

Ситуация еще более странная, чем мне показалось изначально.

Сын молчит, он терпеть не может оправдываться. Тем более если не виноват.

Учредитель вдруг решает подойти ко мне. Это неприятно. Он высокий, наверное, как Матвей, и возвышается надо мной почти на целую голову. Широкий в плечах, он подавляет окружающих. И меня тоже.

Этот жест ему явно не по нраву, потому что взгляд его глаз, устремленный на меня, леденеет. Он же спокойно произносит, приблизив свое лицо к моему:

– Ваш сын совершил преступление.

И, видимо, ждет, что я начну его умолять не давать делу ход. Но я вдруг замечаю, как девочка смотрит на этих трех парней, когда думает, что ее не видят. С ужасом.

Все в моей голове становится на свои места.

– В таком случае, давайте вызовем полицию, – выдыхаю я прямо в лицо наглеца.

А потом чуть выглядываю из-за его плеча и переключаюсь на девушку.

– Ты напишешь заявление. Приедут твои родители. Дашь показания в присутствии психолога и педагога. Потом будет следствие и суд. А потом моего невиновного сына посадят. Потому что он не прошел мимо.

Девчонка отшатывается, вздрагивает, делает шаг назад, спотыкается и Матвей не дает ей упасть.

Она закрывает лицо руками и всхлипывает:

– Не трогал он меня. Это Борис, Харитон и Артем. Они хотели...

Но тут ее оставляет последняя выдержка. И она заходится в громких рыданиях.

На моем локте смыкается твердая, горячая ладонь, температуру которой я ощущаю через тонкую ткань блузки. Ведь куртку я оставила в гардеробе.