Богатый. Свободный. (не) Мой

Он просто там не помещается. Я не помню, когда понравившаяся женщина меня отвергала. Да и вообще... Было ли когда-либо подобное. Мать Артема не в счет. Ее всегда привлекали, в первую очередь, деньги. И когда их не стало, все остальное перестало иметь для нее значение.

Здесь же...

Хотя может, это ход такой? И она просто ждет, когда я буду бегать за ней, как верный пес?

– Э-э-э! Да что он творит! – вскрикивает Саба, когда Матвей пропускает удар.

Но он справляется, проводит контратаку и противнику не удается нанести ему какой-либо ощутимый урон.

Первый раунд заканчивается. И... Начинается какая-то хрень. К рингу подбегает блондинка модельной внешности. По-моему, его девчонка. Через пару минут он отшвыривает перчатки и выпрыгивает с ринга, срывается в сторону раздевалки.

Алиев переводит на меня вопросительный взгляд:

– В чем дело, Владислав Сергеевич?

Почти сразу же Матвей, одетый, появляется в зале и вместе с девушкой убегает в сторону выхода.

Откуда я знаю, в чем?

К нам подходит директор школы.

– Что произошло? – рявкаю так, что он сереет лицом.

– Ннне зннаю, – блеет неуверенно, – Сейчас Антонов все объяснит.

Но я не собираюсь ждать Антонова. Иду вместе с директором в сторону раздевалок. На полпути встречаем тренера.

– Уволю, – шипит директор.

– А меня-то за что? Я ж вам сразу сказал, парень неуправляемый.

Дурное предчувствие, погнавшее меня ему навстречу, заставляет прекратить поток препирательств и четко спросить;

– Куда он?

Антонов разводит руками и выдает:

– Сказал, что у него мать кислотой облили.

Мне перестает хватать воздуха. Я ослабляю галстук на шее и замечаю, что к нам присоединился Саркисян. Который явно слышал слова тренера.

– Поехали, Владислав Сергеевич, – хорошо хоть ему растолковывать ничего не надо.

Садимся в одну машину.

Вот так вот, Владик, пока ты нянчился с раненой гордостью, жизнь решила вопрос кардинально. Ты, видно, запамятовал, упиваясь сытостью – она это умеет делать очень хорошо.

Только бы все обошлось. Сейчас неважными, даже нелепыми выглядят мои разборки с Олесей по поводу ребенка. Хоть десятерых пускай рожает. Лишь бы жива осталась. Лишь бы не пострадала.

Кто это мог сделать, я не сомневаюсь. Перед глазами у меня – взбешеное лицо ее бывшего мужа.