Билеты в один конец

 – Ты толком ничего не объяснила, почему приедет полиция? Ты что-то сделала?

– Толя написал на меня заявление. Что я, якобы, бухая ушла и оставила Алису одну. Сказали – приедут проверить ребёнка.

Лена резко поворачивается ко мне:

– Он совсем охренел? Я с ней была всё время. Он что, вообще мозгами тронулся? Мне кажется, его в дурку уже пора определить…

– Да, – киваю. Смотрю на руки. Дрожат. Какой-то непрекращающийся кошмар.

– Пусть приходят, – говорит Лена. – Мы дома. Ты трезвая. Алиса спит. Свидетель у тебя есть – я.

"Я молчу. Голова по-прежнему гудит. Чувство, будто на тебя смотрят через лупу, в которой видны не только поры на лице, но и все ошибки за последние пару лет. Хотя их и не было особо. Лишь та ночь в купе, которую я ошибкой не считаю. Скорее наоборот.

– Тебе чай налить? – предлагает она.

– Нет, – снова качаю головой. – Я… Ничего не хочу.

В дверь звонят спустя десять минут. Один раз. Второй. И внутри всё подскакивает от страха.

– Сиди. Я открою, – говорит Лена.

Последующие минуты, растянувшиеся в полчаса, хочется стереть из памяти. Участковый предлагает ознакомиться с заявлением, но я отказываюсь – не могу поверить, что Толя всё это написал. Там такой бред! Вместо этого внутри распускается новое и совершенно незнакомое чувство: не безразличие, нет, скорее ощущение, будто в этот самый момент у меня умер близкий и родной человек. Умер по-настоящему, потому что такое я точно не смогу ни простить, ни забыть.

– У нас тяжелый развод… Я дома была… Уложила дочь спать.

Если бы не Таранов, я бы на стрессе и не додумалась всё подобным образом вывернуть и представить в глазах полицейского Толю неадекватным алкашом.

– Могу я сфотографировать всё, что он написал?

– Не положено, – отвечает полицейский.

Я провожаю его в детскую, прошу не шуметь – Алиса пугается чужих. Особенно в форме.

И, конечно, именно это и происходит.

Она резко садится в кровати, видит мужчину и сразу начинает плакать.

А у меня внутри всё сжимается от злости.

Он ведь знает, как Алиса боится полицейских. Знает – и всё равно…

Боже… Когда, наконец, это все закончится?

– Все-все, ухожу. Извините.

– Убедились? – бросаю ему, не сдержавшись, успокаивая плачущую дочь.