Билеты в один конец

Я хватаюсь за край стола, выгибаюсь, он надавливает на клитор и доводит до грани за считанные секунды. Закусываю губу, но стоны сдержать все равно не получается. Слишком хорошо.

И даже не успеваю отойти от оргазма, как он берёт меня на руки, несет на кровать, падает сверху. Целует, кусается, будто голодный. Затем отрывается ненадолго, возится с защитой. И наконец входит. Грубо. Глубоко. И трахает так, будто это наш последний день.

Мы кончаем почти одновременно. По позвоночнику ползёт непрекращающаяся судорога.

Когда выходит – оба молчим. Еще секунду назад была похоть и желание вжиться друг в друга до костей, а сейчас опять море нежности.

На языке вертится то самое: я хочу от тебя ребенка, прекращай предохраняться. Что я в итоге и говорю, глядя на него.

Влад лежит какое-то время, шумно дышит. Мне даже кажется, он не расслышал. Хочу повторить, но он поворачивается.

– А потом что? – спрашивает резко.

Обжигают его слова. Делают очень больно. И даже отчасти убивают.

– Ты… зачем идти на лечение с такими мыслями? Все получится. Ясно?

– А если нет? Мне и так непросто даются какие-то решения относительно моего лечения, нас, но это…

– В прошлый раз ты… – перебиваю.

– В тот раз я поддался эмоциям, – жестко обрывает. – И чувствам. Это был порыв, Таня. А сейчас у меня ответственность. За тебя. За Алису. Впереди и так, вероятно, не самые лучшие моменты.

– Пощечину тебе дать хочется. Да такую, чтобы все там, в твоей голове, на место встало. И приступы эти проклятые навсегда законились.

– В том-то и дело – «как-то».

– И что в этом плохого? Тебе же будет все равно.

Снова улыбается. А мне и впрямь, ударить его сейчас хочется. Обидевшись, сажусь и собираюсь вскочить с кровати, чтобы поплакать в каком-то укромном уголке, но Таранов хватает меня за запястье.