Билеты в один конец

Алиса тянет его за руку, рассказывает что-то про самолет, показывает на свой локомотив, и он кивает, улыбается, обнимает ее.

Сердце каждый раз щемит, когда их вижу вместе.

– Влад, – шепчу, когда отходим в сторону. – Если тебе плохо или есть предпосылки к тому, чтобы не лететь… Я не настаиваю.

– И ты упустишь этот шанс? Нет. Выжмем еще хоть один, – говорит серьезно, но глаза улыбаются.

Не знаю, как у него это выходит. Мне больно. Безумно больно от безнадежности, которая, как дряхлые старушечьи руки, тянутся ко мне и обнимают, сжимая все крепче.

– Мы полетим, Тань. Не хочу, чтобы ты всю жизнь думала, что могла спасти меня, но побоялась. Приступ в любом месте накрыть может. Ты просто не думай об этом. Живи и наслаждайся происходящим. Первый раз ведь так далеко летишь.

* * *Вылет проходит гладко, но когда самолет наклоняется на заход и в иллюминаторе вспыхивают оранжево-розовые крыши, у меня внутри все будто проваливается.

Город встречает яркими красками. Воздух пахнет солью, цветами, солнцем, которого слишком много после московской пасмурности. Мы едем по холмам, и даже Алиса затихает, разглядывая за окном переулки и узкие балконы с развешанным бельем. Особая атмосфера. И чувство уюта – будто была уже в этих местах.

Пока летели, Алиса раз пять спросила, точно ли мы не упадем.

Еще перед дорогой мы договорились сразу ехать в клинику. Прямо на следующий день. План после тоже обговорили.

Разложив вещи, погуляв у океана, я иду уложить Алису. Она долго не может заснуть, и я прекрасно ее понимаю. Потому что перед поездкой в клинику я сама вся на нервах. А Таранову хоть бы что. Он читает свои бумажки, работает в ноутбуке – и то ли делает вид, что ему все равно, то ли действительно так и есть.

В итоге я засыпаю, когда он, отложив все свои дела, обнимает меня и дарит ощущение покоя.