Билеты в один конец

Подключать кого-то со стороны – самое здравое, что можно сделать. Когда ты выходила замуж, ты автоматически получила право не быть побирушкой. А он, если уж такой предусмотрительный, мог спокойно оформить брачный договор и всё там прописать, чтобы ты осталась ни с чем. Но, увы. По моей практике всё, что не решено законом, будет решено через нервотрепку. А вот эти его «тысяча на завтра», «погуляйте на две и ни в чем себе не отказывайте» – это всё херня, поняла? – скатывается в уже совсем неадвокатский тон.

Пока совесть не позволяет.

– Хорошо, – даю Сколару зелёный свет.

Но прежде чем он там все подготовит несколько раз прочитаю иск. Толя и так будет в бешенстве. А мы вроде только начали спокойно общаться. Хотя, конечно, я понимаю, почему с этим разделом тянула, чтобы новую волну грязи не всколыхнуть. И даже знаю, что Толя на все это скажет.

– Хорошо. С одним делом разобрались. Отчетные дни и встречи у нас будут по четвергам. Я почти всегда на связи. Вот моя визитка, – достаёт из кармана и кладет передо мной на стол. – Вопросы?

– Что с Тарановым? Он ведь ни в какой не Португалии? У него приступ?

Сколар молча сканирует моё лицо, а потом выдает безразличное:

– Привлекать третьих лиц в свои личные отношения неблагоразумно.

– Неблагоразумно ехать в Швейцарию и самому вводить себе препарат, чтобы умереть.

Кажется, вижу одобрение в его глазах.

– Я не имею права осуждать решения других людей. Если бы это был суд, я бы, конечно, попытался обжаловать его выбор, подал бы ходатайство. Но Таранов всё равно не принял бы его к сведению и всё равно вынес бы себе тот же приговор.

Мое шокированное молчание затягивается. Ищу какую-то хлёсткую фразу, чтобы убрать с лица напротив это надменное, скучающее выражение. Но потом понимаю, что вовсе не Сколару это все должна говорить. И вообще, я о другом собиралась у Демьяна спросить. А он буквально выбесил своим давлением и в то же время «душностью».

– Просто скажи, где он.

– А ты у него спроси.

– Я… – замолкаю. Язык прилипает к нёбу.