Билеты в один конец

А потом вернулся и вел себя так, будто ничего не произошло. Я тогда тоже испугалась за него. Но не так, как сейчас.

Сейчас этот страх имеет форму. Он пахнет швейцарским воздухом и словами из бумаги: «неблагоприятный», «неэффективна», «право уйти», «завещание». Я вижу эти строки перед глазами, даже когда закрываю их.

Влад шевелится, брови слегка сдвигаются, но он не просыпается. Ему снятся сны, а я сажусь рядом и думаю – что в нем будто тикает что-то страшное. Неизбежное. Мина замедленного действия. Кто-то запустил часы – и они отсчитывают не просто время, а его остатки.

Нет, не укладывается в голове…

Мне хочется кричать. Разбить этот город, эту ночь, эту судьбу, что сводит и отнимает. Но я просто сижу и смотрю на него. Молча. Руки подрагивают, губы дрожат, щеки влажные. А внутри – страх. Кажется: если он уйдет, я не переживу.

И так отчетливо это понимаю, что не готова терять его. Ни сейчас. Ни потом. Никогда.

И хочется прямо сейчас – встряхнуть его за плечо, показать бумаги и кричать ему, что он из ума выжил. Что нельзя так.

Но кто я такая? Имею на это право? Никакого.

Долго так сижу, спохватываюсь, когда начинает светать. Смотрю на часы – и ужасаюсь. Я вообще, считай, не спала. И смысла ложиться уже нет.

Наклоняюсь, целую его в щеку, смотрю на красивое лицо еще раз.

Провожу пальцами по плечу – едва, почти не касаясь. А потом вызываю такси. Быстро. Не раздумывая. Просто жму на кнопку, пока еще могу удержаться от того, чтобы не вернуться к нему под одеяло. Рядом быть хочется до одури. Но уже скоро будить Алису, везти в сад, бежать на работу. Никто за меня этого не сделает.

Через пару секунд приходит уведомление, машина уже у подъезда. Я выхожу почти на цыпочках, собираю волосы, накидываю куртку.

Дома быстро умываюсь, переодеваюсь, собираю Алисин рюкзачок. На автомате. Ничего почти не соображаю – все как во сне. Отвожу дочку в сад, целую в макушку, говорю, что вечером мы обязательно сделаем вкусные сырники. А потом еду на работу.