Близкие люди

И часы тикают так, что тянет сейчас же повеситься над этим столом с селедочными костями, не видеть ничего, особенно желтой фанерки вместо окна…

Как это все с ним вышло? Почему он здесь? Где родители и светлая квартира, залитая спелым, как дынька, южным солнцем? И где запах кофе, чистоты и материнских духов, всегда витавший в кухне? Кто теперь спасет, защитит, не даст пропасть? Кому он теперь нужен?!

Или нет. До обители он не доберется. Его схватят по дороге. Схватят и непременно убьют. Нужно искать того мужика, главного на этой проклятой стройке.

Может, он и не убьет.

Может, и вправду он не убьет? Простить не простит, но ведь… и не убьет же! Это страшно, это во много раз страшнее, чем купить билет в общий вагон, но это единственный способ спастись.

Господи, помоги, вразуми сироту!.. В последний раз наставь на путь истинный.

А что он ему скажет, тому мужику? Что сатана заставлял его делать всякие пакости, а теперь грозится совсем убить, если он, Леонид Гаврилин, не сделает еще одну, последнюю?

Не поверит тот мужик.

В допотопном телевизоре, что-то неслышно бормотавшем в углу, вдруг сбилась картинка, пошла серыми трескучими полосами, и он понял, что начинается самое страшное.

Как у зайца, выскочившего на дорогу, в свете автомобильных фар делается что-то вроде столбняка, так у Леонида Гаврилина внезапно отнялись ноги, а загривок словно бы вскипел — на крыльце сильно топали и ругались, дергали и ломились в хлипкую дверь.

Спасенья нет. Он опоздал на свой поезд до тихой обители.

Он не успел уйти. Сейчас его будут убивать.

У него хватило сил только чтобы закрыть глаза, чтобы не видеть, как именно его будут убивать.

Дверь отлетела, ударилась о стену, и негромкий голос сказал презрительно:

— Ну что? Что с тобой делать-то? Тебя предупреждали? Предупреждали! Просили? Просили! А ты?!

* * *

Утром неожиданно объявилась Леночка.

Леночка обладала потрясающей, ни с чем не сравнимой способностью объявляться именно тогда, когда она была меньше всего нужна.

— Степ, ты мне звонил? — спросила она ласково, и ее голосок вполз ему в ухо, пробил все слабые и хилые перепонки и в полном соответствии с правилом буравчика ввернулся в мозг. — Я в Греции была. Грелась. Знаешь, как хорошо холодной весной на теплом солнышке погреться? М-м-м… Только ты никогда со мной не ездишь.