Близкие люди

Как бы узнать, разобрался он со всеми своими убийствами, подозрениями и той девицей, о которой сказал: «Она близкий человек»? Или все еще продолжает мучиться?

Иногда у него сильно болит голова.

Однажды Ингеборга своими глазами увидела, как боль грызет его голову изнутри, хотя он не жаловался. Он поздоровался с ней, швырнул портфель, прошел мимо и лег па диван, как был, в пиджаке и ботинках. Лицо у него было желтое и кое-где серое, а глаза совсем больные.

Иван моментально полез на него, стал тянуть за галстуки за руку, что-то громко рассказывать из своих сегодняшних событий — он лежал неподвижно, как мертвый, и Ингеборга Ивана забрала.

Потом он заглянул к ним и неловко буркнул: «Спасибо».

Все-таки нормально общаться с ним было совершенно невозможно.

Ингеборга свернула льняную простыню. Раз и еще раз. И еще прошлась утюгом по гладкой, приятно пахнущей ткани.

Почему ее тянет нормально общаться с Павлом Степановым? Зачем ей с ним общаться? Он совершенно ее не интересует — неприятный, вздорный, вечно всем недовольный человек из другого мира.

Или интересует?

Да. Наверное, интересует.

Сильно струсив, Ингеборга дернула утюг за электрический хвост и выдернула его из розетки.

Чем этот интерес может ей грозить? Ничем — если она станет жестко и правильно себя вести.

Никаких контактов, кроме согласований расписания для Ивана. Никакого сочувствия. Ей не может быть дела до того, болит у него голова или нет и как он при этом выглядит. Никакого печенья. Правда, печенье любит Иван — не столько есть, сколько печь, но Иван вполне может обойтись и без печенья.

Это она сможет. У нее железный прибалтийский здравый смысл и отличное самообладание. Вполне можно и не крутить в воздухе толстым белым шнуром, рискуя попасть по чему-нибудь стеклянному.

Вот тебе и самообладание.

Звонок в дверь раздался так неожиданно, что Ингеборга вздрогнула и уронила шнур.